– Perdone, senor, siesta[86], – за прилавком появился что-то дожёвывающий округлый тип неопределённого возраста с блестящей от пота залысиной и насупленными мохнатыми бровями. – Porfavor[87], – сказал он вопросительно, смахнув крошки с губ рукавом.
– Пять бутылок воды без газа с лимоном. Но только из холодильника, – Флеш подняла вверх указательный палец. – Есть у вас хо-ло-диль-ник? – добавила она чуть громче и чуть медленнее, последнее слово произнеся чуть ли не по слогам.
Лавочник пристально смерил девушку взглядом и неспешно двинулся обратно в заднюю комнату, бросив через плечо сиплым прокуренным голосом:
– Издалека едете? Вы же не местные гринго, так?
– Та-ак, – Олаф немного напрягся, – а что за новости в этих краях?
Чиканос вернулся с запотевшими бутылками в руках и, поставив их на прилавок, старательно обтёр о засаленный передник широкие грубые ладони с застаревшими мозолями, выдававшие его прошлое сезонного работника-ранчеро.
– В этих краях? Ну вот сожгли на днях ферму, где родился этот… как его… ну с козлиной бородкой… – Он слегка прищурил один глаз, будто вспоминая, – Эйп[88] Линкольн, во! А так всё тихо в округе.
– Сожгли? – переспросил Клод.
Тот важно кивнул в ответ и со значением добавил:
– Радение. – Прозвучало это, как весомое объяснение всего на свете.
– Президента Линкольна звали Абрахам, – нахмурилась Хлоя, – Сокращается, как Эйб, а не Эйп.
– Правда? – Хозяин округлил маслины глаз. – А какая разница, querida?[89]
– За что? – Олаф достал потёртый бумажник из внутреннего кармана, – Сожгли, я имею в виду, за что?
Что-то в его тоне заставило чиканос ощериться:
– Известно за что. Телевизор что ли не смотрите? – Он исподлобья оглядел покупателей. – А что, проблемы какие-то у вас, гринго?
– Нет, сэр, – поспешила сказать Диана, одновременно выразительно глянув на Олаф и Ивана, – никаких проблем.
– А то подозрительная какая-то у вас компашка… В наших краях люди таких anglos[90] с бородами, в нашивках и на байках не больно-то любят. Мой вам добрый совет – проезжайте скорее этот штат. Целее будете.
Олаф небрежно бросил на прилавок двадцатку.
– Двадцать четыре доллара… сеньор, – чуть скривившись, сказал лавочник.
– На ценнике написано четыре, – Олаф ткнул пальцем в наклейку на бутылке, – четыре доллара на пять бутылок это двадцать. Я и дал тебе двадцать, hermano[91].
– Вы что, законов своих не знаете, а, гринго? Налог на добавленную стоимость! Двадцать процентов! С вас двадцать четыре доллара и vete a casa yanqui[92], – он прищурился одним глазом.
– Слушай, Хорхе…
– Я – Луис! – Его и без того мясистые ноздри ещё больше раздулись от бешенства.
– Без разницы, Хорхе, – отмахнулся Олаф, – НДС неконституционен. Ты вообще знаешь, что такое конституция? Да-а? Сомневаюсь… Но если ты такой законопослушный чиканос, то заплати четыре доллара из своего кармана, ага? Я достаточно понятно для тебя говорю, «мокрая спина»?[93]
Луис Хорхе разразился гневной тирадой на испанском, а его руки сами собой потянулись куда-то под прилавок, но молчавший до этого Иван красноречиво помотал головой, слегка распахнул жилет с нашивкой “МС Slavic Wolfer” и тихо произнёс:
– Не надо.
Бледность явно проступила на смуглом лице торговца. Увидев кобуру, он тут же присмирел и сделал шаг назад. Клод сделал шаг вперёд и сунул руку в карман, достал четыре смятых долларовых бумажки и кинул их на прилавок.
– Вот, мистер. В расчёте.
Тот быстро-быстро закивал, сгрёб купюры в ладонь и, пятясь, скрылся в задней комнате.
Пятёрка вышла на улицу под палящее солнце. Пока все жадно пили прохладную минералку и рассаживались, Олаф контролировал выход – горячая латинская кровь вкупе с огнестрельным оружием могли сыграть злую шутку, но дробовика у чиканос, видимо, не нашлось, потому вслед никто не выскочил, и Олаф, привычным движением убрав «Глок» в кобуру, последним прыгнул в машину, которая тут же сорвалась с места. Иван и Флеш выкатились на шоссе вслед за джипом.
Спустя пару миль, всё ещё мрачный, Олаф нарушил молчание:
– Незачем было так делать, Клод. – Он сказал это едва слышно, чтобы не расслышала сидящая сзади Хлоя.
– Незачем было затевать ссору на пустом месте.
– Затевать? Ты смеёшься надо мной? – Олаф на мгновение отвлёкся от дороги, – Я всего лишь поставил его на место.
Клод глубоко вздохнул, задержал дыхание и, выдохнув, сказал:
– Это неправильная модель поведения. Она нам не выгодна.
– А вот учить меня не надо! – Олаф яростно стиснул руль.
– У нас задание. И мы должны выполнить его, а не искать приключений на стороне.