— Ну, молодой, молодой он! — уже раздраженно объяснил Арсенчикову позицию Ходжаев. — Горячий! Налей-ка нам, гордый кавказец.
Глядя только на бутылку и стаканы, молодой горячий гордый кавказец разлил по двум толстым стаканам, кинул кубики льда и осведомился вроде бы опять у бутылки:
— Я могу уйти?
— Иди отдыхай, — за бутылку ответил Ходжаев и, когда Арсенчик вышел, сказал Казаряну: — Естественно, за эту информацию ты потребуешь информацию от меня.
— А ты как думал? Баш на баш.
— Оно, конечно, баш на баш, но кто-нибудь, один из двоих, всегда выигрывает. Вот я и прикидываю, кто выиграет.
— Ты, — уверенно сказал Казарян.
— И что же я выиграю?
— Жизнь, Ленчик, свою жизнь или точнее: продолжение своей жизни.
— Следовательно, сейчас моя жизнь в опасности?
— Ты даже не представляешь в какой!
— В какой же? — не дрогнув, поинтересовался Ходжаев.
— Не по правилам, Ленчик! — уличил его Казарян. — Не получив от тебя ничего, я должен отдавать тебе сведения бесплатно?
— Ты сказал мне страшные слова, Рома, а эти слова должны быть без всяких условий подтверждены фактами или хотя бы мотивированными предположениями. Здесь игры не бывает и правила отсутствуют.
Ходжаев взял со столика полный стакан и не спеша стал лить его в себя, зубами придерживая льдинки. Отхлебнул и Казарян из второго стакана. Похрустели миндалем. Как бы в оргазме задыхалась Мадонна.
— Ты прав, Ленчик, — наконец, согласился Казарян. — Вполне обоснованное и страшное предположение: ты в цепочке, звенья которой методически и последовательно уничтожаются и будут уничтожаться в дальнейшем.
— Я ни при чем, Рома. Я вне цепочки.
— В день самоубийства Горошкина его законная супруга действовала по твоей подсказке. И вот чем все это кончилось!
— Чем? — тихо спросил уже сильно взбаламученный Ходжаев.
— Так ты не знаешь! — восхитился бесхитростной неосведомленностью Казарян.
— А что я должен знать?
— Ты не знаешь, что преданно любившая мужа Татьяна Горошкина, узнав о его смерти, в непереносимом горе тотчас последовала вслед за ним, приняв горсть снотворного и отворив все газовые конфорки?
— Ты выдумал все это, Рома, чтобы меня попугать посильнее?
— Дурачок, этим не пугают. Давай-ка выпьем еще.
Казарян налил Ленчику, налил себе, аккуратно ложечкой кинул в стаканы по три льдинки и только после всего этого позволил себе взглянуть на Ходжаева. Ленчик поплыл. Вроде все по-прежнему, — и поза, и выражение лица, но был ясно — плыл, расплываясь в нечто студенисто-дрожащее.
— Ты выпей, выпей, — подсказал, что надо делать в такой ситуации, Казарян. Проследив, как Ходжаев проделал это, добавил жалеючи: — Они сочли целесообразным не сообщать пока тебе о ее смерти.
— Почему? — быстро спросил Ходжаев. Все-таки был стерженек в пареньке: он сумел собраться.
— Чтобы ты не беспокоился и не готовил себя к подобным неприятностям. Чтобы, когда появится надобность, брать тебя доверчивым и тепленьким.
— Ты считаешь, что такая надобность появится?
— Она уже обнаружилась, Ленчик. По моим сведениям и догадкам они извещены о том, что третьи лица знают о твоей связи с покойной ныне Татьяной. Ты же сам знаешь, они любят делать дела один на один. Третьи лица им пока недоступны по многим причинам, и поэтому, чтобы занять привычную и выгодную позицию «один на один», они уберут тебя. Они не хотят, чтобы твоя осведомленность стала козырем в руках третьих лиц, чтобы ты удвоил количество их противников.
Мадонна совсем распустилась. Даже по голосу можно было понять, что она полуголяком изображает нечто непристойное.
Ходжаев опять думал. Много ему сегодня думать приходилось. Наконец, решительно хлебнув из стакана, понял, что хотел Казарян:
— Ты хочешь, чтобы я дал тебе информацию…
— Не мне, — резко перебил Казарян, — третьим лицам.
— Третьим лицам дать информацию, — монотонно продолжил Ходжаев, — о том, кому, от кого, куда и как. Короче, вам нужны связи и имена. Так?
— Наверное, так, — согласился Казарян. — Но просто передача информации, к примеру, мне одному, никак не защитит тебя, Ленчик.
— Что ты можешь предложить?
— Завтра в десять утра ты под мой протокол и магнитофонную запись в присутствии двух свидетелей подробно и от самой печки поведешь рассказ о твоем сотрудничестве с ними…
— Твои свидетели — Смирнов и Спиридонов? — Спросил Ходжаев.
— А ты неплохо информирован и с этой стороны. — Казарян встал. — Да или нет, Леня. Альтернатива, как говорят сегодняшние вожди.
— Как я понимаю, вы после моего рассказа известите их, чтобы они знали о козырях в ваших руках, — продолжая сидеть, размышлял Ходжаев. — На первых порах они поостерегутся, но потом-то обязательно меня достанут.
— У них в ближайшее время не станет «потом», Ленчик, потому что их не будет вообще.
— Они будут всегда, — уверенно предрек Ходжаев и тоже встал. — Но ты прав, у меня нет другого выхода.
— Значит, завтра в десять утра. — Казарян глянул на свои наручные часы и уточнил: — Через двенадцать часов тридцать минут.
