— Ну, тогда как знаешь, — поняв, что Воробьев не откроется, решил не продолжать разговор Смирнов. — Завтра я, как штык, в восемь тридцать у Коляши. Что же, спасибо тебе, Александр, и до свидания…
Молчали до кардиологического санатория «Подлипки». Прибавив скорости после разворота, Сырцов спросил:
— Василий Федорович с двух концов зацеплен? Так?
— Так, Жора, так. — Смирнов сделал сладострастные потягушеньки, напряженными мышцами бедра ощутил присутствие в кармане брюк портсигара и, вытащив его, пристроил беломорину в угол рта. — Лет через десять хорошим сыскарем станешь. Глаз есть!
— Я и сейчас неплох, — обиженно возразил Сырцов.
— Сейчас ты неплох, а через десять лет будешь хорош.
Не хотел открываться Смирнов, твердо решив задействовать Сырцова на локале. Дело, понятно, хозяйское, а его, сырцовское, дело, безусловно, телячье. Сырцов обиделся и молчал до Остоженки.
У спиридоновского дома из «Нивы» перелез в «семерку» и уже в отвинченное автомобильное оконце потребовал от Смирнова инструкций:
— Что у меня завтра?
— Отдохни как следует — и опять же вот сюда. — Смирнов пальцем указал место, где завтра, а точнее — сегодня утром должна находиться «семерка» с водителем. — Оговорим твое задание на свежую голову.
Сырцов, позабыв попрощаться, рванул с места, а Смирнов, войдя в подъезд, гулко застучал палкой по плиточному полу. Он открывал вторые двери, когда за его спиной робко поздоровались:
— Здравствуйте, Александр Иванович!
Смирнов недолго постоял, не оборачиваясь, — ждал, когда испуг и бледность уйдут с лица, потом повернул голову. В углу подъезда маячила плохо просматриваемая человеческая фигура.
— Здорово, коль не шутишь, — медленно произнес Смирнов.
Фигура выдвинулась на противный свет вестибюльных неоновых палок и, старательно показав себя, назвалась просительно:
— Я — Демидов из МУРа. Не помните, Александр Иванович?
— Помнить-то помню, — Смирнов переложил палку из правой руки в левую. — Помню, что ты меня года два тому назад «живым воплощением» обозвал. Помню, помню. Только зачем ты меня так пугаешь?
— Я не пугаю, я не хотел пугать. Я просто спрятался, чтобы Жора меня не увидел. Мне необходимо с вами один на один поговорить, Александр Иванович.
— Говори, — предложил Смирнов.
— Стоя неловко как-то. Пойдемте во двор, если можно. На скамейку сядем.
— Сядем на скамейку. Сядем на скамью… — бормотал про себя Смирнов, без словесного согласия направившись во двор. — Все со временем сядем…
Демидов, напугав, стряхнул с него дневные заботы, и он увидел ночь, московскую ночь. И переулок, круто бежавший к Остоженке, и небо. И небо без звезд, тьмой павшее на разнокалиберные переулочные дома. И желтоглазые дома — одноглазые, трехглазые, пятиглазые — смотревшие этими глазами на него, родного…
Демидов молча сидел рядом, не шевелясь, беззвучно дыша, — проникся смирновским настроением. Заметив, наконец, что Смирнов пошевелился, откашлялся и просительно спросил:
— Можно начинать, Александр Иванович?
— Если хочешь, начинай…
— Странные вещи происходят у нас в конторе и рядом, — решительно начал Демидов, но Смирнов задумчиво перебил:
— А можно так говорить: «вещи происходят»?
— А как же иначе? — удивился Демидов и продолжил: — Очень странные. И крепко связанные с КГБ.
— Ты зачем мне служебные секреты раскрываешь? — лениво поинтересовался Смирнов.
— Мне с кем-нибудь поделиться надо своими сомнениями и подозрениями. С кем же, как не с вами?
— С живым воплощением то есть, — допер, наконец, Смирнов.
— С человеком, которого я уважаю, — твердо поправил Демидов.
— Ну, я думаю, что ты уважаешь не одного меня.
— Те люди не из нашей конторы. А из нашей конторы уважаю только вас.
— Тем более, что я уже не в вашей конторе. Говори.
Хоть так неудобно на гнутом для расслабки реечном парковом диване, Демидов сидел будто аршин проглотил, с прямой спиной, с прямой шеей, с ориентированным на прямоту спины и шеи затылком — торчком. Сделал губы трубочкой, звучно втянул в себя воздух и приступил к повествованию. Точно по газете читал:
— В последнее время много говорят о самоубийстве предпринимателя Горошкина, который в недавнем прошлом был видным партийным функционером. Наша бригада, в составе которой находился и я, приступила к дознанию по факту самоубийства. Была проведена первоначальная работа, давшая весьма любопытный результат: многие нестыковки в версии о самоубийстве. Однако в связи с тем, что во время обыска на квартире Горошкина была обнаружена весьма солидная сумма в валюте, группа КГБ, которая по своей инициативе появилась на месте предполагаемого самоубийства сразу же вслед за нами, эта группа потребовала передать дело Горошкина ей, что нашим начальством и было сделано. Последнее, что успел сделать по этому делу я, это допросить вдову, которая была, естественно, в горе, но лишать себя жизни в связи с гибелью мужа не собиралась. Но, оказывается, собралась. Милиция успела всего лишь зафиксировать самоубийство вдовы, как вся наша бригада была окончательно отстранена.
