День, когда Бога не стало полностью

Он намылился полностью, мыло щипало глаза, но он продолжал ногтями скрести кожу. Нужно дедово мочало. Мать не успела выбросить. Дед так и не отказался от шахтерской мочалки, даже когда вышел на пенсию. В углу под ванной Женя нашел похожую на паклю тряпицу и стал тереться ей. Горячая вода перестала жечь. Мочало и хозяйственное мыло тоже.

– Ты чего там творишь? – Мать стучалась в дверь.

Он не заперся, поэтому она вошла.

– Ты что, пьяный?

Валентина Петровна отобрала у Жени мочалку, отбросила куда-то в сторону, разбавила воду и стала поливать его из душа.

– Анька! – крикнула она. – Анька! Беги к Жорику за супрастином! Я последнюю себе вколола на ночь.

Аня, сонная и в ночной рубашке, заглянула в ванную:

– Что случилось?

– Да этот…

Она не договорила. Аня набросила халат и выбежала из дома. Валентина Петровна продолжала смывать теплой водой остатки мыла. Как тряпичную куклу, она крутила Женю, стараясь как можно тщательнее ополоснуть его. Когда поняла, что справилась, выключила воду и велела вылезать из ванны. Женя было потянулся к полотенцу на гвоздике, но она остановила его.

– Не трожь! Я принесу другое.

Через несколько секунд Валентина Петровна вернулась в ванную с толстым мягким полотенцем. Она берегла его Аньке на свадьбу. Накинула розовое облако на мокрые плечи сына и стала аккуратно промакивать.

– И мази на раз осталось, – говорила она больше себе. – Завтра утром надо будет съездить в аптеку. Попрошу Аньку подменить меня…

Она еще что-то бормотала, пока стелила свежие простыни. Не стала задавать вопросов, просто бросила в стиральную машину его вещи. Когда Женя уже был в постели, вернулась Аня с пакетом лекарств.

– Дядя Жорик еще какую-то бормотуху передал, сказал, успокаивает.

Валентина Петровна набрала в шприц супрастин.

– Анют, утром подмени меня, я в аптеку поеду.

– У Макса завтра первый выходной за три недели, мы на Дон собирались…

– Ну что теперь, пусть подыхает?

– Пусть меньше бухает и шляется где попало.

– Ты давно ли такая умная стала?

Аня уже не слышала, ушла в свою комнату и хлопнула дверью.

– Сейчас, сейчас, котик, потерпи.

Валентина Петровна вколола лекарство, Женя застонал. Он всегда боялся иголок. Мать перевернула его на спину и сначала внимательно осмотрела.

– Тебя где носило?

Это были вопросы, на которые ни ей, ни ему не нужны были ответы. Намазав Женю остатками мази, она еще какое-то время сидела на краю кровати и, едва касаясь, гладила его по волосам. Он спал.

Женя проснулся, когда солнце ярко освещало сад, значит было около полудня. Он попытался перевернуться, но кожа прилипла к простыне. Боль пробила все тело. Он вспомнил вчерашний вечер, хотя и не полностью. Посмотрел на свои руки в красных пятнах и царапинах, и захотелось блевануть от самого себя. Сел в кровати и осмотрелся. На подоконнике лежала пачка сигарет – мать вытащила из кармана. На тумбочке стоял стакан с водой и свернутый тетрадный лист. Под стаканом записка маминым почерком: «Я поехала в аптеку. Анька в магазине. Макса предупрежу. Выпей порошок».

Женя развернул тетрадный лист, в нем был белый порошок. Высыпал в стакан, поболтал и выпил. Пить хотелось нещадно. Женя встал, надел чистые трусы, аккуратно сложенные на стуле, и вышел из комнаты. Дом приятно молчал. Только настенные часы в гостиной отбивали размеренный такт. Он постоял, прислушиваясь, – вдруг какой-то еще звук раздастся. Нет. Он здесь совершенно один. Один на один с воспаленной кожей. Каким же надо быть идиотом, чтобы так вляпаться, подумал Женя, снова вспомнил ночь и не сдержал рвотный позыв.

Три дня Женя не выходил из дома. Градусник в тени показывал сорок. В такую жару лучше не показываться солнцу. Макс дал отпуск, взяв на время Стаса. Валентина Петровна утром и вечером колола Жене антигистаминные. Мазь помогала. Красные пятна превратились в белесые корки, и, когда мать не видела, Женя отдирал их. Он знал, что так нельзя, но никак не мог удержаться.