День, когда Бога не стало полностью

Он скучал. Телевизор быстро надоел. Поэтому однажды утром, когда мать ушла на смену, а Анька помогала на участке родителей Макса, он вошел в летнюю кухню. Одеяло все еще занавешивало окно у кровати. Хотелось что-то сделать. Женя сорвал его, выбросил во двор. Стекла на окне были покрыты таким толстым слоем жирной пыли, что, попробовав вытереть мокрой тряпкой, он бросил. Тут нужен специальный состав с нашатырным спиртом. Матрас на кровати все еще продавлен в середине, где обычно сидел дед. Женя сел и оглядел кухню. Если ее хорошо вымыть, можно жить. Он решил вечером сходить к соседу и договориться о столе. Ошкурить его, заново покрыть лаком. Только избавиться от этой старой скатерти. Женя содрал ее, под ней нашел пожелтевшие письма, среди них несколько фотографий: мама с дядей Жориком, когда он вернулся из армии, они с Аней в клумбе астр перед домом. Женя в коротких шортиках и с острыми коленками, Аня в платье и с двумя бантами. На обороте подписано: Анюта и Женечек. Дед часто его так звал. Женечек, сходи за «Жигулевским». Женечек, принеси нарды. Женечек, скажи матери, что Анька вырядилась, как проститутка. И Женечек говорил. И Анька злилась. Так злилась, что однажды выбросила дедовы часы в уличный туалет… Женечек, прости старого. Голова совсем чумная. Я не хотел. Да я бы ничего не сделал, Женечек. Женечек, слышь, малыш, да я бы руку себе лучше отрубил, чем хоть пальцем тебя тронул. Женечек, прости.

Женя почесался, потом еще. Бросил на стол фотографии и вернулся к себе. Разболтал еще один порошок, выпил и лег. Часы из зала гулко тикали, отзываясь эхом в каждой комнате пустынного дома. Женя накрыл голову подушкой, зуд утихал.

В дверь осторожно постучали. Женя не ответил. Аня просунула голову в проем:

– К тебе Сашка.

Женя не успел ответить и вообще понять, что он уже проснулся, Саша вошел и щелкнул выключатель. Женя зажмурился.

– Ох, еб… Ну и видок.

Женя натянул простыню к самому подбородку. Саша все еще стоял в дверях, не решаясь войти.

– Это ж не заразно?

– Заразно. Проваливай.

– Да ладно. Я ж пошутил.

И Саша уселся в кресло. Прямо на стопку выстиранных и выглаженных вещей.

– Был в гараже. Стасямба пашет, ни черта у него не получается. Макс бесится, а Вован с него угорает… Слыхал, Киря из армейки вернулся. Бут запил на радостях и чуть не спалил дом. Марчелка вовремя проснулась и потушила. Они, кажись, подсели на что-то крепко. Я видел ее… Такая замарашка…

Саша передернул плечами:

– Я чуть с ней не замутил как-то пару лет назад. Помнишь, когда Юрка заселяли? Она такая ниче была. Щас кожа да кости. На такой лежать, что на куче дров… Покурить можно?

– А мама во дворе?

– Не было.

– Кури.

Саша достал из кармана пачку, увидел на подоконнике Женин «винстон», вернул свою в карман и подошел к окну. Распахнул. Из сада тянуло летним вечером. Саша уселся на подоконник и прикурил сигарету. Женя подумал о комарах, что слетятся к нему и будут пищать над ухом всю ночь.

– Дай затянуться.

Не вставая, Саша протянул сигарету. Женя втянул дым так глубоко, что закашлялся.

– Ты как малолетка за школой, – усмехнулся Саша.

И Женя вспомнил, как неловко курила Марина. Вдыхала ртом дым и выпускала его тут же. Он улыбнулся.

– Чё?

Женя непонимающе посмотрел на него.

– Колись! Куда вы тогда делись? А? – И Саша подмигнул. – И чё Марина не выходит гулять? Моя не рассказывает ничего. Распечатал ее? Или не дала?

– Да пошел ты.

– Ладно, ладно, не мое дело.

Саша какое-то время молча курил и смотрел в сад. На темно-синем небе уже появились первые звезды. Женя прихлопнул комара, Саша вздрогнул.

– Маринка прикольная, – сказал он, прикуривая еще одну.

Он что-то еще рассказал. Обычные сплетни. И Жене хотелось уже остаться одному. Хотелось почесаться или выпить порошок и уснуть.

– Поеду я, – будто прочитал мысли Саша.

– К Кате?

– Не знаю.

Женя смотрел на друга. Тот несколько раз пожал плечами:

– Ты не поймешь.

Саша слез с окна, стукнул Женю в плечо на прощание и вышел.

Женя закрыл окно, попросил Аню сделать ему укол. Мать помогала дяде Жорику клеить обои. Значит, вернется поздно. Анька собиралась ночевать у Макса. И Женя снова останется один в темном доме. И только часы будут отбивать привычный тяжелый ритм. Тик-так. Тик-так. Так-так. Скрип-скрип. Скрип. И снова скрип. Кто-то открыл дверь.

– Меня Аня впустила. Можно?

И, не дожидаясь ответа, она вошла. В отблеске тусклого месяца ее черты казались еще острее. Она присела на край кровати. Женя почувствовал, как холодные пальцы коснулись лба.

– Бедный.

Ее пальцы блуждали по лицу, будто нащупывая что-то. Путь? Верное решение? Первый шаг? Женя подвинулся и притянул ее к себе. Она легко уместилась рядом. Снова он чувствовал горький аромат, уже знакомый. Снова губы были сухими и шершавыми. Но это ничего. Ничего.