День, когда Бога не стало полностью

В одном из домов горел свет, остальные стояли темными. Где-то здесь живет Лена. И Саша недалеко. Может, именно в его доме еще не спят. Но это и не важно. Марина старалась занимать мысли, чтобы не бояться. Безмолвная гора вырастала впереди. Еще несколько тихих шагов – и поворот. Может, вернуться обратно? Может, голоса и смех уже смолкли, разошлись? И что с того, что кто-то решил постоять и послушать музыку на остановке, где только редкий шахтерский автобус проедет? Марина остановилась и поискала узкую тропу. Луна светила, но ее свет заслонял террикон. А может, она пропустила поворот? Вернуться. Где-то залаяла собака. Марина вздрогнула и шагнула в кусты. В конце концов, можно самой протоптать дорогу.

Сухие ветки цеплялись за джинсы и норовили поцарапать лицо. Марина прикрыла ладонями глаза, опустив голову и таращась в темноту под ногами. Только б не нарваться на ужа или муравейник. И только она подумала об этом, как услышала какое-то шевеление совсем рядом. Мозг не успел сообразить, что бы это могло быть, тело бросилось напрямик, не сильно разбираясь, туда ли бежит.

Бег этот казался бесконечным. Мышцы ныли, и ноги то и дело подворачивались. Наконец забрезжил просвет впереди. Марина выскочила из кустов на тихий перекресток. Одна дорога, как и предполагала Марина, вела к дому Вована и дальше через поле к зоне. По другой можно было выйти к центру их района.

Она шла так быстро, что в горле стало колоть. Так бывало на физкультуре, когда нужно пробежать километр. После финиша кружилась голова и хотелось лечь на землю и заплакать. Марине и теперь хотелось лечь на землю, но страх заставлял идти, бежать дальше. Наконец она вышла на знакомую улицу. Здесь почти в каждом доме еще горел свет. И почти в каждом доме она могла кого-то знать. Марина подумала о том, как часто она возвращалась от Кати одна по темным улицам, и посчитала теперь это верхом глупости.

Она сбавила темп, стараясь успокоить сердце. Горло жгло от частого дыхания. Марина как-то читала про загнанных лошадей. Их легкие настолько расширяются, что продавливают диафрагму и лошадь больше не жилец. Представив свою диафрагму, Марина остановилась и уперлась руками в колени. Постаралась чуть спокойнее дышать. В глазах темнело, но и не могло быть по-другому в десять вечера. Закрыла глаза, снова открыла и заметила, как что-то белеет на черном кеде. Уж лучше бы ей это показалось. Она еще раз закрыла и открыла глаза. Нет, не показалось. Шприц торчал аккуратно в шнуровке. Несколько секунд Марина не знала, что делать. Вызвать «скорую»? Или самой вытащить его? Не могла не думать и о болезнях, которые легко подцепить от использованного шприца. В школе регулярно показывали ужасные документалки. В том, что шприц использованный, не было сомнений.

Марина присела на корточки и всматривалась в красный остаток в пустом цилиндре. Было ли больно, она не могла сказать. Нужно просто его вытащить. Раз, два, три, выдох.

– Опа!

Марина дернула шприц и выпрямилась. Перед ней стоял здоровяк в полосатой майке. Пошатывался.

– Заблудилась?

– Нет.

Она все еще сжимала шприц.

– Я провожу.

И он, дыша перегаром, шагнул к ней. Первая мысль была – воткнуть ему в шею иглу и бежать. Так часто делают в кино. Видимо, она смотрела слишком долго на его гладко выбритую массивную шею с бьющейся на ней жилой.

– Что ты там прячешь?

Он схватил за руку и вывернул кисть так, что Марина вскрикнула.

– Тихо, тихо. Я просто проверю.

Марина тут же услышала, как шприц упал на землю.

– О, – протянул он и щелкнул языком. – Нехорошо.

– Это не мой.

Что? Зачем она вообще решила объясняться с этим типом? Нужно вырвать руку и бежать. Он не догонит, он пьяный.

– Дернешься, и я сломаю тебе запястье.

– Отпустите. Мне домой надо.

– Конечно надо. Ночь на дворе, а ты шляешься со шприцами.

– Это не мое.

– Как вы заебали. Наркоши малолетние.

Он качнулся сильнее, и из-под майки выскочил жетон на цепочке. «Военный», – подумала Марина. И стало почему-то легче оттого, что он не беглый зэк.

– Где взяла? У Феди?

– Пожалуйста, пустите.

Голос ее сорвался, и хватку он ослабил, но руке все еще было больно.

– Как зовут?

– Марина.

– Фамилия?

– Иванова.

– С Пограничной?

– Да.

– Васильны внучка, что ли?

– Да.

Тут он как-то с облегчением вздохнул. Хмурый взгляд его стал мягче. Он ослабил хватку, но руку не отпустил.

– Пошли.

Это прозвучало так, что и нельзя было подумать сбежать, не покалечившись. Марина подстраивалась под его нетрезвый, но все-таки твердый шаг. В какой-то момент даже казалось, что, отпусти он руку, она обмякнет, как растаявшее мороженое.