День, когда Бога не стало полностью

В какой-то момент Женя даже хотел вернуться. Позвать ее, несмотря на поздний час, сказать ей все, что думает. Но быстро эта мысль уступила место другой. Ему нечего сказать. Лучше выполнить свою работу и пойти домой. День был длинный, и самое лучшее – лечь спать. А утром он поговорит с кем-нибудь. С сестрой или мамой, а может, и с Мариной. И они вместе посмеются, и она не будет больше злиться. Они могут быть друзьями. Правда, у Жени не было никогда подруг. Но она точно может ей стать. Она почти как Саша, только девчонка.

Женя чуть улыбался, когда вошел в ярко освещенный и оттого жаркий двор мастерской Бута. Громко играла музыка из музыкального центра. Кажется, «Алиса». За столом восседали сам Бут, Марчелла, Киря и еще кто-то. Этот кто-то был в милицейской форме, отчего Жене стало страшно.

– Женек, заходи! – махнул ему Бут. – Познакомься с дядей Сережей. Он наш друг.

Бут обнял человека в форме и поцеловал в щеку. Тот тут же отер ее ладонью. Фуражка лежала на столе среди граненых стаканов и пластиковых тарелок с копченой скумбрией и вареной картошкой.

– Тащи сюда. – Киря указал на табурет рядом с собой.

Женя поставил одну бутыль на стул, а две другие на землю.

– Проверил?

– Да, семьдесят пять.

Милиционер Сережа присвистнул. Женя достал из кармана спиртомер и положил на стол.

– Молодец! – хлопнул его по спине Киря.

– Да, парень что надо.

– Завтра приходить?

– Завтра воскресенье, – сказал Бут серьезно.

– Никак в церковь собрался? – усмехнулась Марчелла.

– В церковь успеется еще.

– Не в твоем случае, Вов.

– Цыц! Бога не гневи!

– А что я сделала?

– Тебе перечислить? – засмеялся Киря. – Алкоголь, секс, наркотики…

– Рок-н-ролл, – закончила за него Марчелла. – Все мое. Но за твоим папочкой водятся делишки похлеще…

– Цыц, я сказал.

– Ладно вам, – сказал милиционер. – Каждый сам свои грехи знает. И не нам судить.

– Да ты философ, дядя Сережа, – хихикнул Киря. – Короче, завтра выходной.

– Тогда до понедельника?

– Да, приходи, подумаем, что с тобой делать.

Женя уже собрался уходить.

– А обмыть дельце? – Киря открутил крышку у бутыли. – Посвящение, так сказать. Знаешь, как на флоте посвящают? Надо выпить стакан забортной воды.

Киря протер краешком футболки свой стакан, налил до краев и протянул Жене. Женя побледнел, но этого никто не заметил. Дрожащей рукой он взял стакан. Руки дрожали не от страха, а от усталости. Так убеждал себя Женя. Он выпил. На удивление, его не стошнило. И даже как-то тепло и спокойно вдруг стало.

– Ты присядь, – сказал Киря. – А то шарахает так резко, что и не заметишь, как окажешься в каких-нибудь кустах.

И Жене вдруг захотелось оказаться в мягких кустах. Или на мягкой перине. Очень захотелось коснуться горизонта своим телом.

– О! – протянул милиционер Сережа. – Заешь рыбкой.

Но Женя уже не мог думать ни о рыбе, ни о картошке. Только о кустах. Они так крепко вцепились в его ум, что ничего другого уже туда не пробивалось. А ведь что-то он хотел сделать еще. Что-то важное. Или нет? Было бы важное, разве он забыл бы?

Женя сел, наслаждаясь теплом и светом, растекающимся внутри. Стало так спокойно и ясно в голове. Казалось, нет ничего проще вот так сидеть и думать о чем-то, находить решения, взвешенные и понятные. А главное, точные. Без колебаний.

Из-под опущенных ресниц он наблюдал, как приходят и уходят люди. Снова приходил Валентин с газетным свертком. Бут запирался вместе с ним в домике, потом они выходили, и Бут возвращался к столу, а Валентин уходил. Марчелла уложила лоб на поставленные башенкой кулачки и, кажется, спала. Участковый Сережа говорил. Много и странно. Женя пытался разобрать слова, но выхватывал лишь отдельные фразы: «Зачищать надо», «избавлять от скверны», «как рак расползается зараза». Жене непонятны и неприятны были его слова, и он перестал слушать. Когда во дворе появился Каспер, он даже немного обрадовался знакомому лицу, но тут же сник, увидев с ним Стаса и Лену. Он вспомнил, что Стас занял его место. Женя украл у Стаса Лену, Стас украл у него работу. Хотя как можно украсть то, что никому не принадлежит? Он сделал Стасу большое одолжение, избавив от нее. Лена подошла, наклонилась и хотела поцеловать в щеку, но Женя отмахнулся. Сильнее, чем планировал. Лена чуть не упала, но засмеялась. И все засмеялись. И Жене стало тошно от этого смеха. Встать бы и уйти, но ноги словно залили цементом. Сможет ли он снова когда-нибудь ходить?

Что-то раздражало. Какая-то муха летала вокруг головы и жужжала. Тонкий писк доставал до самого мозга. Женя пытался отмахнуться, но писк становился сильнее. Он все нарастал и нарастал, пока Женя не прихлопнул его. Стало тихо. А потом гомон голосов, которые он начинал различать.

– Я ее отвезу, – это голос Каспера.