День, когда Бога не стало полностью

Каспер приехал на своем новом мотоцикле, на который он обменял «жигули». «Сделка века», – думал Женя. Прикрепил к «Яве» музыкальную колонку, еще бы гирлянду повесил. Вот если бы найти гирлянду на батарейках, он мог бы украсить свою малышку. И от этой мысли он улыбнулся, поднял голову и увидел удаляющуюся фигуру Лены. В белом она походила на мягкое облако или перину, на которую так хотелось Жене. Он попытался что-то сказать, но язык во рту распух и мешался.

– Этого я тоже отвезу, – снова голос Каспера. – Кончу и отвезу.

Женя в мыслях хихикнул. Вспомнил, как они всем классом покатывались с письма Татьяны: «Кончаю, страшно перечесть». А Зоя Михайловна, почти бордовая от стыда, делала вид, что ничего не слышит. Но разве сейчас так говорят?

– Посиди, Женек. – Голос Стаса совсем близко.

– Это он ангельской заварочки попробовал, – голос Кири.

– Чистоганом?

– Посвящение.

– Сынок, ты мне людей изведешь, – голос Бута.

– Да он крепкий, выдержит. Отлежится, отоспится завтра…

Женя снова провалился во что-то вязкое и теплое. Похоже на молочный кисель. Ну и гадость же варила бабушка. Бабушка обожала молочный кисель, а всех остальных от него воротило. И дед ругался на нее за этот кисель. И последний раз кисель он видел, когда папы не стало. Они так сказали. Не стало.

Женя услышал крик и вскочил.

– Жека, ты чего?

Стас испуганно держал Женю за плечо.

– Д-мой над.

– Каспер отвезет.

Стас попытался усадить Женю, но откуда-то появились силы, и Женя сопротивлялся.

– Я не могу проводить, мне ногу в гараже придавило, сам с Каспером приехал.

– Я с-м.

– Сам не дойдешь. Дядь Вов, ну скажи ему.

– Кирюш, проводи. Сам напоил, сам разгребай.

Киря встал, потянулся, громко зевнул, обнял Женю за плечи и повел. И Женя будто и не ступал по земле. Было бы хорошо забраться на загривок и, как в детстве, смотреть на все вокруг свысока. На загривке Кири можно далеко увидеть. Он больше, чем был отец.

Катя вернулась в Казахстан. Марина узнала от Раяны, когда пришла навестить подругу. Она выждала два дня, как велела бабушка. Марина сказала, что Катя заболела. И бабушка велела не ходить, не допекать никого. На самом деле она была рада, что Марина «отдохнет» от дружбы. Но как отдохнуть от того, что на самом деле произошло, она не сказала.

На следующий день после воскресной службы, когда у бабушки был утренний сон, а мамы не было дома, Марина отправилась к Кате. Она шла медленно, будто то, насколько позже она придет, имело значение. Одиннадцать тридцать утра чуть приличнее одиннадцати.

Калитка была заперта, и Марина покричала. Раяна вышла. И мир рухнул сразу.

– Почему? – только и спросила Марина.

Но ответ про то, что Игорь уже давно писал и звал обратно, Марина не слушала. Игорь. Какой-то Игорь. Хотя Катя рассказывала, как любила его в Казахстане. Это было тогда, а сейчас она не любит его. И хотя город, из которого бежала ее семья, был намного больше, Марине он казался теперь глухой деревней, куда зачем-то уехала ее крутая подруга. Она представила Катю пасущей гусей и усмехнулась.

– Она тебе письмо оставила.

Раяна пригласила Марину в дом, предложила чай. Но Марина, хоть и любила их крепкий сладкий чай, отказалась. Ей не терпелось прочитать письмо.

– И вот.

Раяна протянула сверток. Купальник. Катя вязала его для себя. Они увидели на ком-то из актрис вязаный купальник. Марина тогда посмеялась, потому что ничего глупее она не могла представить. Шерстяной купальник. Но Катя по схемам из журнала про вязание все лето ковырялась спицами в нитках. Марина перестала следить за процессом, подумала, что это никогда не кончится. И вот она держит в руках две вязаные тряпицы на завязках и не сдерживает слезы. Раяна ее провожает и закрывает за ней калитку.

Она почти забыла о письме, разглядывая довольно ровные ряды золотисто-бежевых петель. Она померяет его, но едва ли когда-нибудь наденет.

Домой не хотелось. Марина обогнула дом подруги, постояла у края балки, на той стороне которой был карьер, и решила, что посидеть у воды с письмом будет лучшим решением. Ей даже нравился драматизм происходящего. Она вдруг почувствовала себя героиней слезливого кино.

На карьере почти никого не было. Несколько детей прыгали с низенького камня. Идеальный час до аншлага. Марина поспешила занять место на плоском камне, который, как нос корабля, выступал над водой. Оглядевшись еще раз и убедившись, что никто не смотрит, Марина кое-как надела купальник. Подумала, что так читать письмо будет еще картиннее. Но тут же напомнила себе, что подруги у нее больше нет и не с кем разделить момент. Усевшись на камень, она несколько минут собиралась с духом, чтобы открыть. Подумала одеться обратно, но уже чья-то фигура показалась наверху.

Осторожно вскрыв конверт, Марина достала несколько страниц письма. Ей нравился почерк Кати. Такой взрослый, как у мамы. Свой почерк она не любила, он казался бесконечно детским. Начала читать.

Дорогая Марина!