День, когда Бога не стало полностью

Марчелла резко развернулась и прямо посмотрела на него. От ее взгляда хотелось спрятаться. Глаза казались голубее летнего неба, а ресницы – желтее пшеничных колосьев.

– Много будешь знать…

– Скоро состаришься.

– Что ты сказал?

– Говорят, много будешь знать, скоро состаришься.

– Без тебя знаю.

Она допила его кофе, сплюнула на землю гущу и улыбнулась коричневыми с просветами зубами.

– Клеишь меня, красавчик?

Женя отвел взгляд. Он не знал, как общаться с такими, как Марчелла. Он и не знал, кто они, такие как Марчелла. Доступными их нельзя назвать, хотя в какой-то степени они доступны. Аня назвала бы ее давалкой, но честной. Женя же скорее думал про Марчеллу как про свободную. От всего.

Женю спас появившийся из домика Бут.

– Ну змея! Уже пригрелась. – Он довольно оскалил свой золотой рот. – Иди и не мешайся тут. Мальчика мне не порть.

Марчелла подмигнула Жене и пошла в домик, толкнув по пути костлявым бедром Бута. Он хихикнул, как школьник на задней парте.

– Иди к Ангелочку, знаешь, где живет? Скажи – от меня, пусть она три пятишки тебе отольет. Только напросись посмотреть, якобы убедиться. Следи, чтобы не разбавляла. – Бут протянул Жене спиртомер. – Должно быть семьдесят.

У двора Марины его сердце больно забилось. Меньше всего ему хотелось с ней встретиться. Но и терять новую работу ему никак нельзя. Покраснев, он нажал звонок. В глубине залаял пес. Послышались шаркающие шаги. Только б не Марина. Пусть бы она спала или вообще не здесь жила.

Калитка приоткрылась. Перед ним стояла Ангелина Васильевна. Женщина с прямой спиной и острым, прокалывающим взглядом. «Как у Марины», – подумал Женя и еще больше покраснел.

– Я от Бута.

– И чего?

– Три пятишки.

– Нет столько.

– Но он сказал, что…

– Заходи.

Она посторонилась, впуская Женю, и снова заперла калитку. Пес залаял сильнее. Ангелина Васильевна прикрикнула на него, и тот скрылся в конуре, выставив оттуда злобную пасть.

– Звать как?

– Женя.

– Откуда ты, Женя?

– С Одоевского.

Она вошла в летнюю кухню и кивнула ему:

– Это у тебя дед повесился?

– Да.

– Ох, царство ему небесное, грешнику. – Она перекрестилась. – Поставила на ночь, забыла печку включить, а утром все перебродило. Курам выбросила. Поможешь мне.

Она кивнула Жене идти за ней. Они прошли просторную комнату с большим окном и столом, оказались в комнате поменьше, но хорошо обставленной, оттуда Ангелина Васильевна проводила его в комнату со шкафами. «Гардеробная, как в кино», – подумал Женя, но тут же обманулся. За одной из шкафных дверей оказалась еще комната. Темная, без окон и свежего воздуха. На него сразу пахнуло брагой.

Ангелина Васильевна щелкнула выключателем, и в комнате желтым зажглась единственная лампа. Женя огляделся. На большом столе у стены стояли банки, тазы, кастрюли. В дальнем углу на табурете помещалась электрическая плитка, как у Бута во дворе.

– Так, возьми вот эту кастрюлю. – Ангелина Васильевна указала на пятидесятилитровую выварку на полу. – И поставь сюда.

Женя приподнял выварку, почувствовал, как заныли мышцы спины, но виду не подал. На согнутых ногах он кое-как дотащил кастрюлю к плитке в углу. Чтобы ее поставить, нужно сделать реальное усилие. Он собирался с духом.

– Каши мало ел? Давай вместе.

Он за одну ручку, она за другую, вместе поставили выварку на плиту. Ангелина Васильевна шумно выдохнула:

– Ну, пошли, чаем напою.

– А печку включить не надо?

– Тьфу ты! Опять забыла!

Она воткнула хлипкую вилку в еще более хлипкую розетку, торчащую вместе с проводами из цементной стены. Женя содрогнулся от мысли, на каком честном слове тут все держится, и вышел вслед за Ангелиной Васильевной.

Ему стоило отказаться от чая, но чем-то эта женщина, эта прямая старушка, его подкупала. Какие у нее могут быть дела с Бутом?

Ангелина Васильевна поставила перед ним чайник с заваркой, предложив самому определить крепость. Женя налил полчашки ароматного чая, Ангелина долила кипятка. Поставила на стол вазочку с клубничным вареньем и булочки. «Сама пекла», – догадался Женя. Он отпил чая.

– Не раньше вечера будет, – сказала Ангелина Васильевна. – Приходи к десяти.

Женя кивнул, пережевывая сдобу.

– Ешь-ешь. И этому Бармалею отнеси. А то напекла, а есть некому. Все на диетах. В чем только душа теплится?

Женя подумал о Марине и ее твердом теле. Он не назвал бы ее худой или костлявой, она просто была твердой. Ангелина Васильевна тоже была твердой, но о ее теле Женя не хотел думать.

– В следующий раз пусть звонит. – Ангелина Васильевна указала на сотовый телефон на буфете.

Женя не знал, есть ли у Бута телефон. Он допил чай и простился до вечера.

Женя зачищал сварные швы, когда в гараже появился Киря. Ни с кем не здороваясь, он прошел в домик. Бут с самого утра, как Женя вернулся, не выходил. Марчелла изредка прохаживалась по двору, но вид у нее был отстраненный. Вся утренняя игривость куда-то испарилась.