День, когда Бога не стало полностью

– Я положу вам с собой.

Не успели они отказаться, Раяна вручила им липкий пакет с чак-чаком. Марине хотелось спросить, засчитано ли знакомство, но боялась услышать ответ. Миссионеры, тепло попрощавшись, как они умели, ушли в темноту улицы. Марина еще стояла у калитки, глядя в их спины. Хаггард обернулся и помахал. Марина махнула в ответ. Наверное, все будет хорошо.

Она закрыла калитку, та не хотела становиться на место. Женя вывернул последнюю петлю. Марина с силой ударила ногой по деревянным штакетинам, ноге стало больно, и бросилась в дом.

На диване сидел Женя и поедал столовой ложкой «Дамский каприз». Ее «Дамский каприз». Все напряжение, которое копилось весь вечер, вдруг прорвало плотину. Марина бросилась на него. Она била по щекам и по ссадинам на руке. Женя даже не сопротивлялся. Он завалился на бок, хихикал и пережевывал кусок торта.

Когда ей показалось, что достаточно, она еще раз с силой надавила пальцем на ссадину на его щеке. Женя вскрикнул, и тогда Марина отошла от него.

– Какой же ты урод, – сказала она.

– Да, я такой.

– Я тебя ненавижу.

– Я тоже.

– Ладно, хватит вам, – сказала Раяна. – Помоги раны обработать.

– Да пусть сдохнет от сепсиса.

Раяна молча протянула перекись водорода. Марина взяла и щедро стала поливать раны. Она жалела, что это не спирт. Ей хотелось, чтобы он корчился от боли.

Из комнаты Кати вышел дядя Витя. Марина даже не успела подумать, где он прятался.

– Чак-чак? – спросил он.

– Нет, – ответила Раяна.

– А что есть?

– Пойдем.

Раяна вышла, и дядя Витя последовал за ней. Марина смотрела на валяющегося на диване Женю и его царапины. В них въелась грязь. Она взяла кухонную тряпку и стала тереть раны. Женя резко сел:

– Да ты чего! Больно же.

– Вот и хорошо.

Глаза Жени открылись шире. Он будто осознал что-то, посмотрел на свои ссадины. Потрогал щеку, из которой все еще сочилась сукровица. Потом посмотрел на Марину. В его взгляде не было того тепла, как во взгляде Хаггарда. И Марине сразу стало холодно. Она поежилась.

– Противно? – спросил он.

Она не ответила. Не знала, что сказать и стоит ли вообще говорить.

– Мне самому противно.

– Откуда царапины?

– Подрался.

– С кем?

– Набил наконец Саше ебальник.

– Больше похоже, что он тебе.

– Ах да, ты же любишь Сашеньку… Все вы…

– Нет.

– Бегаете за ним, как шавки…

Марина ударила его по раненой щеке и тут же отскочила. Женя посмотрел на нее так, что ей захотелось тут же упасть на колени и умолять о прощении.

– Думаешь, я могу ударить тебя?

Марина не ответила.

– По-твоему, я совсем конченый?

– Нет.

– Да, я конченый, но баб не бью. Прости. Девушек. Ты не баба. И за шавку прости. Ты не шавка. Киря говорит, ты нормальная.

– Давай щеку обработаю.

Женя подвинулся, чтобы Марина могла сесть рядом. От него несло алкоголем. За несколько месяцев Марина забыла этот запах. Она щедро намочила вату перекисью водорода и осторожно приложила к щеке.

– От меня воняет? – спросил Женя.

– Пойдет.

– Прости, что устроил это.

– Ничего.

– Кто это был?

– Не твое дело.

– С сектой связалась?

– Не твое дело.

– Я за тебя переживаю.

– За себя переживай.

– Мне никто мозги не промывает.

Марина промолчала и продолжила, но уже сильнее, вдавливать вату в лицо Жени. Он морщился, но терпел.

– Ты странная. Но я не удивлен, что ты в секту вступила…

– Это не секта.

– Бабушка торгует самогоном, мать где-то колдоебится, батя вообще… а ты, значит, святоша…

Марина бросила ему в лицо ватку и встала.

– Прости, прости, я не хотел… Просто стремная секта.

Она остановилась у двери, обернулась и посмотрела на Женю:

– Твоя секта хуже.

Марина быстро вышла из дома. Не обратила внимания на сидящих за столом под деревом Раяну и дядю Витю. Слезы уже толкались, но она решила не выплескивать их тут. Еще она решила больше никогда не приходить сюда. Все, что надо, она получила. И больше нет нужды общаться с ними.

Крещение Марины назначили на начало октября. Для всего прихода это было большим событием. Такие небольшие отделения в маленьких городах всегда радуются новым членам. Марина начнет наконец новую жизнь. Она, как никогда, чувствовала, что это самое верное решение.

Она могла выбрать своим крестителем любого из миссионеров, но она знала, что это будет Хаггард. С тех пор как назначили дату, их общение стало чаще и как будто теплее. Марина еще не чувствовала такой близости с человеком. У них будто был свой язык без слов. Хаггард, казалось, даже улыбался ей по-особенному.

Когда пришло заветное воскресенье октября, Марина встала в четыре часа утра. Ей хотелось побыть с бабушкой. Будто попрощаться с прошлой собой перед тем, как вернуться уже новой.

Марина помогла выгнать Зорьку в стадо, еще кое-где была трава, потом разлить утреннее молоко по банкам. За завтраком они шутили и даже обсудили маму. Бабушка сказала, что не одобряет того, что ее дочь бросила свою дочь. Марина была благодарна за то, что бабушка это сказала, сама давно простила мать.

Автобус отправлялся в восемь от Дома техники. На крещение собралась бо́льшая часть прихода. Брата Хаггарда нигде не было. Он уехал в Ростов еще накануне. Ему предстояла своя подготовка к таинству. Это его первое крещение.