День, когда Бога не стало полностью

«Дурацкий сюрприз и дурацкая вечеринка», – подумала Аня, когда прощалась со Светой и Кариной. Юра вызвался подвезти Аню, но она отказалась. Торт так и остался стоять с двадцатью одной прогоревшей свечой.

Несмотря на почти полночь, было тепло, но Аня мерзла. Она попыталась застегнуть на широкой груди свою джинсовую куртку – тщетно. Надо было забрать рубашку Макса или попросить куртку у Светы. Аня было повернулась снова к дому, но живот снова резануло, как и мысль голову. Вдруг она увидит то, чего не должна. Нет. Все это вздор. Дела давние. Никому это сейчас не интересно. Разве что Стасу с Каспером…

Аня торопилась. Ходить ночью одной ей никогда не нравилось. Она не была отчаянной, как ее подруги, которые могли даже подраться с заведомо более сильным противником. Как-то, когда Марчелла не была еще Марчеллой, они возвращались с дискотеки в центре пешком, не было денег на такси. В районе вокзала за ними увязался пьяный парень. Он шатался, падал, но продолжал идти следом. Тогда Марчелла подгадала, когда он снова споткнется, развернулась и с разбегу ударила ногой в живот. Силу она не рассчитала, парень упал и не шевелился. Аня хотела убежать, но Марчелла склонилась над ним, и в тот момент он схватил ее за ноги и повалил на землю. Весь его хмель куда-то улетучился, он вдруг стал трезв и расчетлив. Сжал коленями руки Марчеллы, а ее ноги никак не доставали до него. Аня несколько мгновений стояла парализованная, раздумывая убежать. Она бы убежала, если б не Киря. Он спас ее от вины длиною в жизнь.

Не самое лучшее время вспоминать такие истории. С Марчеллой они перестали общаться, с Кирей так и не начали. Кажется, они какое-то время были парой. А потом Марчелла стала Марчеллой, и Аня никогда не узнавала ее на улице.

На Одоевского горел фонарь, и Аня вздохнула. Скоро она окажется в своей спальне, куда попадает его свет. Но Ане нравится свет уличного фонаря. Она бы не смогла, как Женя, смотреть на мрачный сад.

В доме света не было. Мама, наверное, уже спала. Окна кухни, хоть и были завешаны, светились. Аня подумала пройти мимо, но остановилась. Зачем-то прислушалась. Было тихо. Аню раздражала тишина. Она часто засыпала в наушниках или под звуки маленького черно-белого телевизора, который ей отдал дядя Жорик.

Аня подошла ближе, взялась за ручку и считала. Один, два, три. Зачем? Рванула дверь. Так она не заскрипит.

За круглым столом без старой клеенчатой скатерти сидел Женя. Кажется, спал. На столе пиво и сушеная рыба, смрад которой стоял во всей комнате. Аню затошнило. На железной кровати, поджав под себя ноги, сидела Лена и ела из тарелочки черешню из компота, сплевывая косточки в руку. Аня быстро подумала, что ягоды в следующий раз лучше лущить.

– А тебе не пора? – спросила Аня, чтобы нарушить тишину.

– Женя разрешил.

– А я не разрешаю.

– Не имеешь права.

Аня почувствовала, как живот снова стал тяжелым, раздулся и мешал дышать.

– Что с ним? – спросила Аня, кивнув на спящего сидя Женю.

– Не знаю.

Аня попробовала глубоко вдохнуть, но рыбный запах впитал весь воздух. Аня оглядела окна, вспомнила, что они не открываются, и снова уставилась на Лену. Безмятежную.

– Слышь, ты! Отвечай! Он что-то принимал?

– Я не знаю. – Лена наконец заволновалась. – Я пришла, его не было, я подождала его здесь. Мама впустила.

– Не смей звать ее мамой…

– Валентина Петровна впустила.

– Когда он пришел?

– Где-то полчаса назад.

– С пивом?

– Нет, это я принесла.

– А рыбу?

– Маму на работе угостили, решила Жене…

– Вали отсюда и рыбу свою забери.

– Аня, я же беременна.

– На хрен пошла.

– Он знает.

– Ничего он не знает. Думаешь, лоха нашла?

– Но он же…

– Не он!

Аня держалась за живот. Перед глазами скакали черные пятна.

В следующее мгновение Аня осознала себя на полу. Над ней склонилась Лена. Ее бледное лицо не выражало ничего.

– Позвать кого-то?

– Зови, дура!

Лена медленно распрямилась. Аня чувствовала, что вот-вот отключится.

– У него не опустились яички, – проговорила она.

– Что?

– Не может он детей…

Аня помнила вспышками. Женя со сплющенными глазами пытается встать со стула. Мама обтирает лицо холодным полотенцем. От ее прикосновений становится легче. Аня на мгновение осознает себя. Она все еще на полу вонючей кухни. Ей больно. Очень больно. Так больно, что она снова отключается. Приходит в себя только в машине «скорой помощи». Рядом мама и дядя Жорик. У мамы текут слезы, но она улыбается, гладит ее по волосам.

– Надо было с пацаном остаться, – бубнит дядя Жорик.

И они продолжают скакать по ухабистым дорогам. Ане уже не так больно. Она хочет сказать, но губы слиплись, и удается только мычать.

– Анечка, все будет хорошо, – приговаривает мама.

Когда Аня просыпается в следующий раз, вокруг холодные зеленые стены и потолок, белый и так далеко.