День, когда Бога не стало полностью

– Господи, Господи, Господи, – шептала она. – Помоги.

Наконец дверь отворилась, и она побежала к калитке, споткнулась обо что-то, не удержала равновесие, упала на колени, встала, загребая землю. За ней никто не гнался, но казалось, что вот-вот чьи-то руки схватят ее и больше никогда не отпустят. «Это испытание, – твердила она себе. – Испытание веры».

Дома бабушка еще не спала, смотрела телевизор. Марина проскользнула в ванную. Бабушка что-то сказала, но Марина не стала переспрашивать. В ванной она посмотрела в зеркало. Коса растрепалась. Марина начала отращивать волосы, но все косы и хвосты выглядели жалко.

Она сняла порванные колготки и рассмотрела ссадину на колене. Ничего, теперь ее колени никто не увидит. Только муж. А вот с сорванным ногтем придется разобраться. Осторожно подцепив его, она отрезала так близко к ложу, что на мгновение потемнело в глазах. От теплой воды, куда она опустила руки, застучало в висках. Марина глубоко и часто дышала. Это все пройдет. Это всего лишь испытания. Какой-то ноготь. Отрастет.

Скорее бы увидеть Мэтью. Снова понять, что все было на самом деле. Что был свет. Что ей не приснилось ее крещение. Она могла позвонить. Ей можно было звонить миссионерам. Церковь всегда снимала им квартиру с телефоном. И накануне крещения старейшина Хаггард позвонил ей на бабушкин сотовый. Бабушка долго пыталась разобраться, кто звонит, пока Марина не выхватила трубку. Потом пришлось соврать, что так решил пошутить одноклассник. Денис. Только у него был телефон. Если уж врать, то хотя бы достоверно. Хаггард спросил, как она себя чувствует. Он говорил так, как никогда больше не говорил с ней. Накануне ей пришлось выдержать беседу со старейшиной Джонсом, после которой она вышла с красными пятнами по всему лицу. Обычная процедура – исповедь. На ней не должен был присутствовать Хаггард, но должна была быть еще женщина. Потому что оставаться миссионеру с девушкой наедине нельзя. На исповедь пришла Людмила, ведь ей ничего не стоило перейти улицу. Она должна была молчать, но не могла удержаться и пошутила, когда Джонс, сам краснея, спросил у Марины, девственница ли она.

– А меня не спрашивали, – вдруг сказала Людмила. – Я не поняла, а почему меня не спросили?

Она уперлась кулаками в бока, обтянутые красным вязаным платьем, и сама засмеялась своей шутке. А Марина ответила «да» и покраснела так сильно, что пришлось опустить голову. Тем же вечером Хаггард ей позвонил. Марина была уверена, что Джонс нарушил тайну исповеди.

В четверг она спешила после школы в Дом техники на английский. Теперь она уже в новом статусе. Ей хотелось больше стараться, ведь теперь ей есть зачем. Но когда она, запыхавшись, взбежала по мраморной лестнице на второй этаж, обе группы стояли в коридоре перед закрытыми дверями классов, а брат Олег с бледным уставшим лицом уже в который раз объяснял, что занятий не будет на этой неделе и на следующей. Ему отвечали возмущенно, но без явных протестов. Какими людьми надо быть, чтобы предъявлять претензии за отмененные бесплатные уроки с носителями языка. Увидев Марину, Олег слабо улыбнулся. Он рад был видеть «своего». На английский в основном ходили не члены церкви. Умник тоже кивнул Марине и даже рассказал, что хотел обсудить с Хаггардом разницу произношения некоторых слов на американском и британском английском.

Когда народ нехотя разошелся, Марина спросила Олега, в чем дело. Он что-то быстро сказал про собрание в центральном приходе и поспешил уйти, ему еще нужно на работу вернуться.

Марине все казалось подозрительным. Любое происшествие она привязывала к своему крещению. Именно с него все пошло не так. Но что пошло не так? Не прошло и недели.

Вечером она набралась смелости и позвонила на домашний Хаггарда и Джонса. Трубку никто не взял. И на следующий день. И на другой. Всю ночь перед воскресным собранием, ее первым собранием в качестве члена церкви, она не спала. Она представляла, как Геннадий объявит о ее новой роли, как Хаггард будет сидеть рядом и обмениваться с ней любимыми цитатами из Библии или Книги Мормона.

– Дорогие братья и сестры, – начал собрание брат Олег. – Наша сестра Тамара покинула нас.

В зале послышались вздохи. Марина не могла понять. Она искала взгляд Мэтью, но он не смотрел. Он опустил глаза в пол и больше не улыбался. Тошнотворная волна пробежала внутри.

Тамара – жена президента прихода. Как она может уйти? Что за глупость.

– Наш брат Геннадий сейчас там. И во вторник, если сможете, примите участие в проводах.

Что? Какие проводы? Марина не могла осознать. Или не хотела.

– Помолимся, – услышала Марина и склонила вслед за всеми голову.