Он спросил себя, из какого путешествия были фотографии в этом альбоме. Последняя их совместная поездка была в Нью-Йорк. Он до сих пор помнит появившийся на лице Клаудии восторг, когда она вблизи увидела статую Свободы. Несмотря на то что они могли доехать до Нью-Йорка за несколько часов на машине, возможность съездить туда появилась, только когда Клаудии исполнилось пятнадцать. Он вспомнил, как она сказала ему, что чувствует себя маленькой среди небоскребов. Вспомнил, как они фотографировались на крыше «Эмпайр-стейт». До мельчайших подробностей в его памяти всплыла фотография Клаудии, поедающей в Центральном парке огромный хот-дог, из которого во все стороны текла горчица. Ему не нужно было открывать альбом, чтобы вспомнить тот момент, но, поддавшись какому-то импульсу, он повернул его и прочел на корешке: «
Стивен расслабился. Он ехал в сторону Квебека без малейшей тени беспокойства. Потухшим взглядом он внимательно следил за непрерывной отметкой дороги. Его руки, когда-то тонкие и нежные от офисной работы, а теперь окрепшие и загрубевшие, крепко сжимали руль. Он уже давно не работал в адвокатском бюро – с тех самых пор, как отказался от успешной и обеспеченной жизни и начал влачить свое существование, полное ненависти и отчаяния. Стивен знал, что не может промахнуться теперь, когда конец так близко. Когда приближается момент, за который он отдал все. Ему нужно было закрыть глаза и сделать свое дело, не глядя по сторонам.
Он не мог бы с уверенностью определить количество жертв. Год за годом полиция собирала нескончаемый список пропавших женщин. Им никак не удавалось связать их между собой. Возрастной диапазон жертв был слишком широким, их черты лица – слишком разными, да и проживали они достаточно удаленно друг от друга. Каждое новое исчезновение полиция воспринимала как отдельный случай: девочка, которая могла стать жертвой похищения, или женщина, которая решила уйти из дома. Не было ни одной черты, ни одного следа, ни одного знака, который бы их связал. Иногда Стивен нападал на них в их собственных домах, когда они были одни, иногда на улице или даже на работе.
Стивен никого не помнил по отдельности, кроме своей первой жертвы. Ее звали Виктория Стиллман. А еще он помнил, как все случилось. Агония на лице, вес тела, прикосновение пальто. Прошло уже десять лет, слишком тяжелых для него, а он помнил, как нервничал перед тем. Он думал, что не сможет сделать этого, что сдастся и примет неизбежность будущих лет. Больше пяти часов он сидел в машине, следя за тем, как она работает в старом кафе. В течение всех этих пяти часов он непрерывно плакал. Затем он наконец набрался смелости и в слезах вошел в кафе. Он решил, что уже слишком поздно, чтобы отступать.
Последующие часы были худшим его кошмаром. Он не знал, что делать, как вести себя. Он был готов отпустить ее на полпути в хижину, которую снял под вымышленным именем в Вермонте. Он не считал себя убийцей и не думал, что таким образом отступается от Аманды. Когда он приехал в Вермонт, Виктория Стилманн еще спала под действием хлороформа. Он опустил ее в маленькое укрытие, которое вырыл в лесу, и стал ждать, внимательно вглядываясь в нее и пытаясь уловить какой-нибудь признак пробуждения. Три часа он провел, сидя на поваленном дереве и без остановки плача. Он не мог поверить в то, что сделал. Несколько часов он был в шаге от того, чтобы вызвать полицию.
В тот момент в его мозгу существовал только один возможный вариант развития событий – обуздать душу и отдаться грязи, чтобы вернуть себе то, что он когда-то считал своим счастьем.
