– Затем, что ты не сможешь понять значение того, что происходит здесь и сейчас, если не узнаешь, почему я оказался в Солт-Лейк-Сити и как последующие события, случившиеся в июне 1996 года, привели к тому, что я сижу здесь.
Выйдя из бара, доктор Дженкинс первым делом попытался найти на тротуаре капли крови, о которых упоминал официант, но ничего не обнаружил. Никаких следов крови. Он сдался и пошел к машине.
Доктор сел в машину и поехал домой. Он был потрясен. Происходящие события взяли над ним верх. За один день с вершины он упал на дно. Ему доверили одно из самых нашумевших дел страны, он потерял дочь, которая умерла чудовищной смертью, его отстранили от работы, так как он был не способен справиться со своим горем, и, наконец, накинулся на бедного официанта, который понятия не имел, что происходит в его жизни.
Зайдя домой, в двухкомнатную квартиру на мансарде в центре Бостона, он даже не зажег свет. В темноте он зашел в гостиную, кинул на пол пальто и прошел в коридор. В полумраке он открыл одну из дверей и остановился на пороге. Он смотрел в комнату, не моргая, не произнося ни слова, без единого жеста. Он знал, что если двинется или если глубоко вдохнет, то разразится безутешными слезами. В тот самый момент, когда ничто не могло его потревожить, в его кармане завибрировал телефон.
– Номер скрыт? – прошептал он, посмотрев на экран.
Он без промедления взял трубку, надеясь, что ему звонит кто-то из ФБР или даже Стелла Хайден, чтобы сообщить о том, как продвигается дело.
– Да? – сказал он.
На другом конце была тишина.
– Кто это? Мне не до шуток.
Он услышал в трубке, где-то вдалеке, чье-то глубокое дыхание, но ничего больше. Спустя несколько секунд вызов оборвался.
Некоторое время директор удивленно смотрел на экран телефона и, отступив от попытки понять, что это был за звонок, устремил взгляд в комнату своей дочери Клаудии. На стенах были развешаны плакаты нескольких неизвестных ему музыкальных групп. Здесь же стоял стеллаж, забитый книгами, и пустой письменный стол, на котором стояли стационарный компьютер и маленькие динамики. Весь экран компьютера был обклеен стикерами с мотивационными фразами:
Дженкинс больше не мог сдерживать слез. Он вошел в комнату и стал перелистывать тетради Клаудии. Он горько пожалел о том, что отправил дочь праздновать Рождество к дяде и тете в Монтпилиер, штат Вермонт, две недели тому назад. Он сожалел об этом, потому что едва ли успел поговорить с ней. Предполагалось, что она приедет в Бостон в тот же день вечером. Он собирался встретить ее на вокзале после пресс-конференции, назначенной на три часа. Он даже не нашел времени, чтобы позвонить ей и узнать, вовремя ли выехал поезд. Случай «обезглавливателя» настолько поглотил его, что, когда он открывал тот ящик, он даже не помнил, что этим самым утром его дочь должна была выехать из Монтпилиера в Бостон.
Сквозь слезы он смотрел на книжные полки. Там стояли учебники по химии и математике, какие-то романы, а между ними – альбом с фотографиями. Он не был уверен, что выдержит, когда увидит на снимках дочь, но ему нужно было сделать это. Ему было необходимо заменить воспоминание о ее отрубленной голове на улыбки и объятия на их совместных снимках.
Директор всегда старался обеспечить Клаудии счастливую жизнь и накопил достаточно денег, чтобы оплатить ее поступление в университет. Каждое лето они на две недели уезжали в путешествие по разным штатам страны. За эти годы они выработали собственное кодовое выражение, обозначавшее это двухнедельное приключение:
Еще несколько секунд директор смотрел на альбом, внутренне сомневаясь, открывать его или нет.
