– Именно. Айзель Мазур была одной из жен Усамы бен Ладена, и то, что она не умерла, поспособствовало тому, что он не изменил своих планов. По крайней мере, так говорила Лаура о тех событиях. После этого случая ей все поверили, ну или сделали вид, что поверили, чтобы дать спирали смерти закручиваться дальше.
– И все это правда?
– Об этой истории я знаю только по тем уликам, которые нашел в Стокгольме. Тогда я не смог предотвратить их бегство. Возможно, это правда, возможно – ложь. Я не знаю. Но мне кажется, что сон с каким-то именем не является достаточной причиной для безжалостного убийства.
– А если бы это была правда?
– Что?
– Что, если эти смерти помогли бы избежать больших жертв для человечества?
– Я сомневаюсь в этом, Стелла.
– Почему?
– Потому что среди имен было одно, которое покажется тебе знакомым, но этот человек умер семнадцать лет спустя.
– И чье это имя?
– Клаудии Дженкинс.
Дженкинс пришел в себя на пролете восьмого этажа. Он лежал на животе, весь покрытый белой пылью, его руки и лицо были изрезаны ссадинами, а в ушах сильно звенело. В пальцах он сжимал скомканный лист бумаги. Он выжил!
Доктор вспомнил, как он зажег свет в квартире. В тот момент он даже представить не мог, чем это обернется. Он едва ли успел осмотреть стену гостиной, обклеенную газетными вырезками, фотографиями, рукописными заметками и картой мира с сотнями красных точек, когда услышал прерывающийся писк, доносящийся из комнаты. Несколько секунд он не обращал на него внимания, поглощенный увиденным: здесь были вырезки из Le Monde, La Repubblica, Expressen, Bild. В новостях говорилось о пропавших женщинах со всего мира. На стене и на полу он увидел десятки фотографий женских лиц: блондинок, шатенок, рыжих, азиаток, африканок, индианок, латиноамериканок… Это были полароидные снимки, и на нижнем крае рамки были написаны имена и даты.
Директор узнал почерк, которым были сделаны пометки на фотографиях.
– Лаура, – сказал он, отрывая от стены один из снимков.
Его внимание привлекла одна фотография. На фоне остальных, уже пожелтевших, она выделялась белыми полями. Он снял ее со стены и прочитал:
Не отрывая взгляда от снимка, он направился в комнату, чтобы узнать, что за писк доносится оттуда. Директор нагнулся и заглянул под кровать. С каждой секундой сигналы звучали все быстрее и громче. Он протянул руку и вытащил на свет какой-то металлический шарообразный предмет. Дженкинса охватила паника. В руках он держал перемотанную скотчем скороварку с проводами и чем-то вроде панели управления, экран которой горел ярко-красным светом. На размышления не было времени, но доктор все же успел заметить, что один из проводов этого устройства лежал на полу и соединялся с тем самым выключателем, на который он нажал, чтобы зажечь свет. Дженкинс положил бомбу на место и выбежал из комнаты. Он был на пороге квартиры, когда бомба взорвалась и ударная волна сбросила его вниз по лестнице.
Понемногу он начал различать звуки. До него донеслись вой сирены и шум огня, охватившего девятый этаж. Как смог, он поднялся и направился обратно в объятую пламенем квартиру. Дверь в комнату выбило, огонь распространялся по гостиной, уничтожая шторы, мебель и стену с фотографиями и новостями. Дженкинс никогда не был трусом, но, представив себя задыхающимся в дыму, он заколебался. Однако он остался, окруженный огнем, дымом и мраком. Плотно зажав рот, он пытался найти нечто большее, чем фото Сьюзан Аткинс, что-то, что поможет ему продолжить поиски Лауры и понять, почему умерла Клаудия. Он кричал и проклинал пламя, преграждавшее ему путь и окружавшее его, пока он копался в валявшемся на полу мусоре и шарил в ящиках горящих шкафов. Дым заполнил всю комнату. Его одолевал кашель. Он упал на пол и попытался выползти из квартиры, но вдруг понял, что уже не может бороться с навалившимся на него сном.
