Думаи уселась перед зеркалом на барабан табурета. Никея встала позади и, придержав за подбородок, наклонила ей голову.
Тело отозвалось на первое же прикосновение. Кончик каждого пальца стал семенем, из которого прорастало тепло и разбегались мурашки. Волосы, не просохшие еще после ванны, за дни полета безнадежно запутались. Думаи прикрыла глаза, отдавшись призрачным прикосновениям пальцев.
– Надо бы немного подравнять, – заметила Никея. – Мой клан изготавливает отличные ножницы.
– Если полагаешь, что я подпущу тебя к своему горлу с острыми лезвиями в руках, придется тебе подождать до другого случая.
– Больно слышать, что вы все еще ждете от меня зла, принцесса.
– Докажи, что я ошибаюсь. – Думаи следила за ней в зеркале. – А пока расскажи, что тебе известно о соправительнице Йеккен.
Никея двумя руками огладила ей голову, потом разделила волосы на пробор.
– Йеккен сирота. Лишь острый ум и обаяние проложили ей дорогу во дворец. – Она говорила тихо, успокоительно. – Однажды ночью коронная принцесса подслушала, как служанка рассказывает другим сказки. Она спряталась за ширмой, чтобы тоже послушать. Коронная принцесса не знала жизни. Она никогда не покидала дворца, не слышала чудесных сказок, тем более таких красочных. Речи дамы освободили ее разум от душных оков долга. С того дня всякий раз, как служанка рассказывала волшебные истории, принцесса слушала ее из-за ширмы. Та служанка и была Йеккен.
Ловкие пальцы тепло и легко погладили шею, распутывая узел в том месте, о котором Думаи всегда забывала. Они должны были причинить боль, а вместо того приносили сладкое напряжение, разраставшееся с каждым прикосновением.
– Однажды Йеккен застала принцессу за подслушиванием. Кое-кто говорит, что она с первого дня знала.
Натянулись волосы, острый ноготь коснулся кожи.
– Служанка сказала, что принцессе незачем скрываться. Ее императорское высочество свободно может слушать, или же рассказчица готова плести свои истории прямо у нее в покоях.
Никея снова потянулась за гребнем. Думаи замерла, когда он прошелся до посекшихся кончиков и задел плечо.
– Мне представляется, что супруга-соправительница Йеккен не любит вспоминать о корнях своего успеха, как бы романтична ни была ее история. – Никея улыбнулась Думаи в зеркале. – Пусть это останется нашим секретом.
– Если это секрет, откуда знаешь ты?
– Наш мир плавает в море секретов, принцесса. Я дала себе зарок узнать как можно больше.
После этого настала тишина. За дверью стучали шаги, пели птицы, но Думаи слышала только Никею – шорох ее одежды, ее дыхание. Каждое движение скользящего по волосам гребешка отзывалось в ней трепетом.
– Ну вот.
Думаи опомнилась не сразу. Она погрузилась в сон наяву.
– Спасибо, – поблагодарила она. – Будь добра, мой плащ.
Никея подала одежду. Думаи продела руки в широкие рукава, а Никея, поправив плащ на плечах, обошла ее сзади, чтобы завязать широкий пояс.
Внезапно она поникла всем телом. Думаи подхватила ее за локти.
– Никея, что с тобой? – спросила она мягче обычного.
– На меня иногда находит слабость.
– Ты снова играешь со мной?
Никея ответила слабым смешком:
– Выдавая свою слабость, выигрыша не увидишь.
Думаи распознала блеск наживки и все же заглотнула ее целиком, едва дрожащая Никея к ней припала. Теперь ей видны были ее губы, потемневшие от долгого полета в небесах. Она подвела женщину к кровати и поняла, что не зря забеспокоилась, не услышав от Никеи двусмысленной шутки.
Никея свернулась на перинах. Думаи потрогала ей лоб – нет ли испарины. Кончики ее пальцев показались румяными на посеревшей коже. Она нащупала живчик под рукавом – слабый трепет.
– Дыши помедленней, это горная болезнь. – Думаи взяла в руки чашу. – Вот, имбирь.
– Матушка вечно устраивала переполох, – Никея сделала крошечный глоток, – стоило мне приболеть.
– Я никогда не спрашивала, кто была твоя мать.
– Надама па Тирфози, поэтесса.
– Я знаю ее труды. Большой талант. – Думаи кивком указала на ее брошь. – Это ее подарок?
Никея часто надевала украшение, носила у сердца. Брошь изображала ягоду шелковицы с нежными золотыми листочками. Зернышки ягоды – из кровавого янтаря, темно-красные, почти черные.
– Нет, – потрогав брошь, ответила Никея. – Это семейная реликвия со стороны отца.
Она сменила усталую гримасу на легкомысленную улыбку:
– Вы уже второй раз интересуетесь моими безделушками, принцесса. Я слышала, люди начинают замечать такие пустяки, когда влюбляются.
Думаи отодвинулась от нее:
– Ты слишком далеко зашла.
– Приходится, иначе далеко не уйти.
– Я и не хочу, чтобы ты уходила. – Заметив ее улыбку, Думаи вспыхнула и добавила: – Я имею в виду, оставайся здесь, в этих покоях, пока я поговорю с Йеккен.
– Прекрасно. Я проведу ночь в вашей постели, принцесса.
– Рада за тебя. Меня в ней не будет.
Перед самой полуночью Думаи и Канифу провезли на лодке по Внутреннему Шиму. Ночь пробудила дворец, осыпала его блестками болтовни и свечей. С нависших над водой ив ухали совы, за лодкой гнались рыбки, тоже горящие крошечными фонариками.
