Та медленно перевела взгляд на нее:
– И я по тебе скучала здесь… среди призраков. – Она пальцами сжала себе переносицу. – Карментум – один город. Другие мы сумеем защитить. Я разошлю мужчин к сестрам, пусть предупредят об угрозе. Большинству их надо будет отправиться к Дарании, она разместит их, где сочтет нужным. И к Кедико я пошлю гонца.
– Узнав, что надвигается, Кедико от помощи не откажется.
– После его угрожающих намеков мне нужно в этом увериться. – Эсбар направилась к двери, но вдруг остановилась. – Ты будешь меня ждать?
– Всегда.
Опустившись в кресло, Тунува стала разглядывать оставленные на столе предметы: таблички, обрывки архивных записей – на пергаменте или выдавленных на глине. Такие могла повредить даже легкая сырость, поэтому их хранили в темноте и холоде. Чтобы разобраться в следах прошлого, требовалось незаурядное терпение: Клеолинда часто перемежала в одной записи селини со старым юкальским языком, несочетаемые, как масло с водой.
Большая часть собранных Эсбар записей была составлена на древнем эрсирском второй настоятельницей, Саяти ак-Нарой, от которой вела род Тунува. Были здесь и свитки на пардийском, принесенном вместе с селини из-за солончаковых равнин.
– Я ищу лекарство.
Тунува подняла взгляд на голос: Эсбар вернулась.
– Саяти предполагала, что юкальское проклятие – первая чума – вызвано сиденом.
– Как?! – опешила Тунува.
– Она отмечала, что прежде всего ей подверглись те, кто непосредственно соприкасался со змеем, а не с апельсиновым деревом. Таких магия не одаривала, а терзала, вызывая боль, словно в жилы им лили горящее масло.
– Саяти знала против нее средство?
– Возможно. Она предполагала, что дерево сумеет высосать сиден из страдающего тела, не обращая выжившего в мага, как обращает его плод. – Эсбар склонилась над ее плечом. – Смотри, вот здесь она пишет, как размять цветы и выжать их сок, – так мы получаем розовую воду. Ясно, что она обсуждала эту мысль с сестрами.
Тунува, читая, медленно кивала. Эсбар бережно развернула свиток, открыв ровные строки на пардийском.
– Сошен описывает их совещание, и что из этого вышло, – сказала она. – Лекарство, изготовленное перемалыванием лепестков, действия не оказывало. Она предлагает выгонять действующее вещество паром.
– Потому что пар – это вода, рожденная жаром, и может возвратить телу равновесие.
– Именно. – Эсбар указала на один из чертежей. – Вот изготовленный ими перегонный куб – аламбик.
– Он у нас сохранился?
– Да, но заржавел от времени. Мужчины делают новый по его образцу. Думаю, Саяти и Сошен добились успеха, не то они бы предупредили о неудаче или уничтожили запись. Я поручила Денаг с Имином объединить усилия.
– Если получится, ты поделишься средством с другими, вне обители?
– Дарании и Кедико его надо будет передать, однако Сошен отмечает, что возгонка требует времени и что на малую порцию лекарства уходит множество цветов. Мы не сможем оделять им всех и каждого. Стоит кому-то прослышать, что дерево исцеляет от чумы, до нас доберутся. – Эсбар присела на подлокотник. – Ты не замечала примет мора в Карментуме?
– Никаких. Горожанам, если остались выжившие, не чумы надо бояться.
– Ты могла бы зарисовать, кого там видела?
Тунуве давно не приходилось рисовать. Лет двадцати она помогала расписывать стены и обновлять старую роспись, радуясь потребному для этого дела вниманию к деталям.
После поляны она разлюбила это занятие. Некоторые оттенки краски напоминали…
– Попробую, – сказала она.
Эсбар достала из камина щепку, задула огонек на обугленном конце и раскатала на столе свежий пергамент. Выводя на нем тонкие черные линии, Тунува видела перед собой последний сделанный ею рисунок – всегда и всюду преследующие ее темные счастливые глаза.
Для начала она вдохнула жизнь в змея на песке – передала его мускулистые лапы, и как он удерживал свой вес на сгибах крыльев, и шипы на конце хвоста. Дальше она нарисовала змеельвицу. Она ушла в работу и впервые за много дней успокоилась, заново сотворяя увиденное. И все время ощущала рядом с собой тепло Эсбар.
Тунува сдула с рисунков пылинки:
– Это большой змей. – Она передала Эсбар первый рисунок. – А этот атаковал Львиный сад – видишь, у него не четыре, а две лапы, и он меньше. И последний – гибрид змеи со львом. Мне кажется, этот вылупился их тех темных камней.
– Как вы спаслись от большого?
– Канта защитилась от него магией.
Эсбар напряглась:
– Я думала, у Канты не осталось магии. Думала, ее сиден давным-давно выгорел.
– Это был не сиден, Эсбар. В ней другая сила, я такой никогда не видела и не ощущала. Она испускала холодный белый свет, словно превратилась в звезду. От него бежали все змеи.
– Где она сейчас?
– С мужчинами. Она всю обратную дорогу почти не приходила в себя, так что расспросить ее я не смогла.
Эсбар отложила рисунки.
– Сагул велела мне принять ее в послушницы, – сказала она. – Мне бы хотелось исполнить ее желание, но после твоих слов я снова сомневаюсь.
– Ты сама говорила: каждая сестра на счету, – напомнила Тунува. – После Карментума это верно как никогда.
Она встала вслед за Эсбар.
