– Не своим делом? – предположил Трит.
Роланд, похоже, серьезно задумался над его словами.
– Хорошо сказано, северянин. – Он протянул руку. – Роланд.
– Трит.
– Рад наконец познакомиться. Отец будет здесь к концу дня, – добавил Роланд, обращаясь к Вулфу и Маре. – За Лангартом пока Па присмотрит.
Он снял с плеча мешок с едой.
– Кто не выспался, поспите. Я хоть и мечу в бароны Гленн, всегда считал своим призванием работу ночного сторожа.
Благородный Эдрик подъехал в сумерках. Он обнял всех детей разом и Трита придержал за плечо.
– Сейчас все решается, – сказал он. – До меня дошли вести из Аскалона. Там собрались звериные полчища, а со зверями, может статься, пришла и чума. Святой ведает, что это за твари. Королева Глориан, как слышно, выехала в город и поднимает народ на бой.
– Глориан сражается? – изумился Вулф. – Как ей охрана позволила?
– Представления не имею, но это дурно говорит о герцоге. Ему бы немедля отбыть в столицу, а я вижу, его стяг на прежнем месте. – Благородный Эдрик тяжело вздохнул. – Он мне нравится. Хотел бы я обмануться в своих подозрениях.
– Мне кажется, мы не ошиблись, отец. Надо остановить его этой ночью.
– Да-да… Трит, Мара, ложитесь-ка спать. Ночь нам предстоит долгая. Роланд, тебе, если не возражаешь, первая вахта. Мне надо поговорить с твоим братом.
– Я всегда начеку, – отозвался Роланд, не отрываясь от окна.
– Молодец!
Вулф отошел с отцом. Они немного спустились по склону, укрытому от замка Парр.
– Вулферт! – Эдрик притянул сына, и Вулф прижался к нему. – Ты как, сын?
– Холодно мне. – Вулф посмотрел на него. – Временами я его вижу. Белый корабль…
– Тот день, наверное, останется с тобой до конца жизни, – тихо сказал ему Эдрик. – Останется и будет болеть, но с каждым годом все больше врастать в тебя.
Он взял Вулфа за затылок:
– У меня к тебе дело. Герцогиня Глэдвин направляется сюда, чтобы помочь разобраться в происходящем. Если нам придется войти за регентом в Дебри, я прошу тебя подождать на краю леса, чтобы в любое время проводить ее на корабль. Загнанный зверь кусается, и регент, увидев с нами свидетельницу святой крови, постарается устранить угрозу. Ты должен будешь ее защитить.
– Нет, отец. Я хочу войти в лес.
Только выговорив эти слова, Вулф понял, что сказал правду. В животе тихонько заныло.
Он всю жизнь прожил в страхе перед Дебрями. От них он бежал в вечные снега. Но Дебри с раннего детства вглядывались в него, и настала пора ответить на их взгляд.
– Вулф, – сказал Эдрик, – я, твой отец, этого не хочу.
– Боишься, это повредит мне в глазах людей? – напряженно спросил Вулф. – Уже повредило. Всю жизнь вредило. Я должен увидеть сам.
Он замолчал, тяжело переводя дыхание. Отец вдруг показался ему очень усталым, одиноким, очень старым.
– Вулферт, помнишь царапины на стенах Лангарта?
Вулф кивнул.
– Их называют ведьмовскими метками. Наши предки их рисовали для защиты от Лесной хозяйки.
– Ты всегда говорил, она просто сказка.
– Я и себе то же говорил. Я всю жизнь уверял себя, что твои родители подкинули тебя, как часто бывает, потому что им нечем было кормить ребенка. Но я взял тебя из леса и все эти годы прожил в страхе, что лес потребует тебя обратно. Я потому и просил короля Бардольта принять тебя в Хроте. Как ни больно мне было тебя отсылать. Ведьмовские метки оставлены на наших стенах много веков назад. Моя бабка велела их соскрести, чтобы не уродовали комнат, но через два дня я нашел тебя и тогда снова обвел и углубил знаки. И даже добавил от себя – у твоей двери, под твоим окном, на столбике твоей кровати. Что-то во мне еще верило в ту ведьму и боялось, что она захочет тебя вернуть.
– Мы никогда не говорили о той ночи. – Вулф распустил воротник. – Расскажи.
Благородный Эдрик устремил взгляд на юг:
– Я проснулся в черный час. В дверь постучался лесник. Они крепкий народ, мои лесники, да и как иначе, если им приходится иметь дело с браконьерами и язычниками, проводить часы в темноте. Но тот выглядел, будто увидел свою смерть. Он сказал, что в Дебрях слышали голоса, видели огни и деревья там колышутся сами по себе. Мара не спала. Она упрашивала не оставлять ее одну, и я, положившись на лесников, взял ее с собой. Мы сразу увидели в небе свет – белое мерцание, поднимавшееся из глубины чащи. Голосов я поначалу не слышал. А потом Мара дернула меня за рукав, сказав, что слышит младенца. Я тоже расслышал и бросился за деревья, на твой плач, хоть лесники и кричали мне вслед. Сами они не посмели за мной идти. Ты лежал под дубом, крошечный малец. Рядом стояла серая волчица. Об этом я тебе рассказывал, – заметил Эдрик, и Вулф кивнул. – Я выпустил стрелу, и она сбежала. Когда я взял тебя на руки, ты отбивался и хныкал, кричал что-то на языке, которого я ни до того, ни после не слыхал.
– Ты не запомнил моих слов?
– Уже забыл. Я вынес тебя из леса, осмотрел и убедился, что ты цел, не считая крошечной ранки.
– От волчьих зубов?
– Может быть. Это была просто припухлость. К утру Дебри замолчали, утихли, и ты тоже.
Вулф отгонял встающие перед ним картины. Отец обнял его голову.
