– В тебе нет зла, – сказал он. – Я каждую ночь благодарю Святого, что он привел тебя в нашу семью. Он спас тебя в Пепельном море. Но может статься, тебя держит в своих когтях что-то ужасное, Вулферт. Не колдовство – в магию я не верю. Но в язычников поверить могу.
– А как ты объяснишь тот свет?
– Может, грибы-свечки. Они, бывает, светятся в темноте.
– Я хочу это увидеть, – с трудом выговорил Вулф. – Отец, это не отпускало меня столько лет… может, я вспомню дорогу.
– Тебе тогда не было и двух лет. Не мог ты запомнить.
– Мог. Дай мне только увидеть те деревья. Мне это нужно, – заверил отца Вулф. – Необходимо.
Благородный Эдрик вгляделся в его лицо. Вулф видел в его взгляде борьбу – отцовские чувства разрывали его надвое.
– Не отходи от меня. – Таким голосом отец предупреждал их в мальчишестве. – Дай слово, Вулферт. Ты не отойдешь от меня дальше нескольких шагов.
– Да, отец.
– Хорошо. – Эдрик поцеловал его в лоб. – Теперь иди, отдохни немного.
Вернувшись в разрушенное святилище, Вулф лег рядом с уснувшим Тритом. Как он ни старался, мысли не шли из головы.
Он всю жизнь слышал пчел, они гудели в каждом его сновидении. К рассвету он узнает, отчего это, – или не узнает. Может, герцог Робарт пересчитывает деревья. Или герцог Робарт их всех убьет.
Немного спустя его растормошили.
– Дама Глэдвин здесь, – тихо сказал Эдрик. – Посторожишь, сын?
Вулф кивнул, протер глаза и занял место у окна.
Глубокой ночью замок Парр был невидим, только горели факелы у ворот. У него за спиной отец встречал герцогиню, тихо звучали голоса.
– В порту Королевы Линн меня ждет корабль, – говорила герцогиня Умеренности. – В том маловероятном случае, если вы правы, я пойду к королеве Глориан. Если эта ночь ничего не покажет, мне придется сообщить благородному регенту о ваших обвинениях.
– Понимаю.
– Отец! – прошипел Вулф.
У него было на редкость острое зрение. Сейчас, напрягая глаза в темноте, он различил в замке Парр красноватый свет. Вместе с отцом они проследили, как огни спускаются к воротам.
– В самом деле, выходит, – выдохнул отец, и дама Глэдвин шагнула к ним. – Скорей!
Вулф поднял остальных. Они все вместе тихо выбрались из руин, сели в седла. Глэдвин привела с собой небольшую вооруженную свиту.
– Мара, делай как знаешь, – обратился к дочери Эдрик, – но…
– Я буду осторожна, – пообещала она. – Сохрани вас Святой!
Освещать дорогу было слишком опасно. Впрочем, земля здесь была сухой, и они вскоре добрались до берега озера. От стен замка двинулись двенадцать огней.
– Вот оно, – пробормотал благородный Эдрик. – Держитесь на расстоянии.
– И будем надеяться, с ними нет легавых, – с опасением добавила дама Глэдвин. – Зуб Святого, что же он творит?
Они ехали вслед за огнями. Берег вскоре ушел в сторону, на отлогой земле под холмом трава стала кочковатой, кони путались.
Огни поднимались наверх, пока копыта не зацокали по погребальной дороге. Вулф поторопил коня, и стук копыт слился с ударами сердца. Вспомнился путь через Торфяники, где неверный шаг мог завести в трясину. Здесь хоть земля по обе стороны дороги была надежной.
Несколько часов они преследовали регента под млечным поясом звезд, прозванным инисцами Аскалонской Просекой.
Наконец огни остановились – преследователи тоже. Звездный пояс впереди заслонила черная стена. Огни резко склонились к земле.
– Спешились, – шепнул Роланд. – Не потерять бы из виду…
– Не должны. – Эдрик поднял глаза на узкий месяц. – Ты, Роланд, останешься с лошадьми.
Огни снова пришли в движение. Вулф пустил коня коротким галопом к межевому камню, где они стреножили лошадей и зажгли три фонаря.
С востока налетел ветер. Ветви заскрипели, как старые стропила; лошади зафыркали, навострив уши.
Теперь и Вулф чуял запах леса – запах старого перегноя, могилы для зверей и деревьев, из которого произрастало здесь все живое. Он поднял глаза на ветви, набрал воздуха в грудь и шагнул вслед за отцом.
Вдали мигали за стволами огоньки. Эдрик отдал свой фонарь Вулфу.
– Прикрывай ладонью, – тихо посоветовал он. – Чтобы не выдали нас.
Дама Глэдвин тоже взяла светильник. Оглянувшись через плечо, Вулф не увидел Роланда – за ними сомкнулись Дебри. Кроны деревьев душили луну, и теперь их отгораживали от мрака только три слабых фонаря.
Какая темень! Она казалась почти твердой. Огоньки плавали в бездне, как глаза без тела.
В дуплах здешних дубов и тисов могла бы устроиться целая семья. У иных отслаивалась от стволов кора. Березы, поднявшись от земли, загибались ребрами, все в черных пятнах, и повсюду тянулись красноватые побеги – иные, прорастая словно бы из ниоткуда. Страх, дикость, тишина.
Нет, не просто тишина – безмолвие, кроме только их шагов по палой листве. Не мертвая тишина, а живая, будто деревья примолкли на время. Будто и они вслушиваются.
Через Дебри шла всего одна дорога – старинная вьючная тропа с севера на юг, от Озер к Лугам. Никто не нанес на карту эту чащобу. Где-то в ней скрывалось старое русло Викервата, но воды было не слышно и не видно.
Такое беззвучие казалось противно самой природе.
