Корабли доставили их к южным предгорьям Виншана – цепи крутых острых вершин бурого камня, отличавшихся от горы Ипьеда, как пальцы отличаются от копейного наконечника. Дальше двор пробирался пешком и верхом по Снежной дороге, которая вилась из королевства Сепул и тянулась вверх, чтобы поцеловать в макушку Восток, откуда уходили дерзнувшие пересечь штормовую горловину Бездны суда. Думаи сомневалась, решится ли кто на такое в ближайшие недели и месяцы.
Как долго вся ее жизнь сводилась к горе Ипьеда! И каким огромным представлялся мир теперь.
«Фуртия, где ты?»
Думаи шла за Канифой сквозь жидкое кружево солнечных лучей. Никею она не видела со вчерашнего дня. Скорее всего, та ушла в чужую палатку – налаживала связи с лакустринскими придворными. Она и после всего пережитого находила время смеяться и заигрывать с ними.
Они вышли на Снежную дорогу. В самом широком месте вытертый бесчисленными шагами камень мостил полосу в добрую тысячу шагов шириной. Здесь же дорога сужалась. По обе стороны раскинулся густой сосняк, за которым скрывались кони, палатки и паланкины, уносившие знать к горам. Двор предпочитал двигаться ночью, когда можно было при появлении змеев загасить фонари и затаиться – что уже несколько раз приходилось проделывать.
Солнце стояло высоко. Думаи с Канифой прошли сквозь ряд часовых и зашагали поперек дороги. Простые лакустринцы, в отличие от придворных, вставали с солнцем, так что торговый путь уже заполонили люди, потрепанные долгой дорогой, израненные, закопченные. Думаи все чаще замечала среди путников сепульцев и хюранцев.
– Сколько же их, – сказала она. – Таугран и туда добрался?
Канифа мрачно молчал.
Над ними кружили трое лакустринских драконов. Они, еще не избавившись от сонливости, двигались замедленно, как в воде. Сколько ни вслушивалась, Думаи не слышала их, как слышала Фуртию и Наиматун. Пожалуй, к лучшему. На Сейки у нее голова пухла от драконьих мыслей.
– Чего ждут боги? – вслух задумалась она. – Когда они снова наберут силу?
– Будем надеяться, астроном ответит, – покачал головой Канифа.
Он свернул с дороги на крутую тропинку к ключу. Думаи, опустившись у прудика на колени, напилась из ладони, а Канифа достал нож и принялся соскребать щетину с подбородка.
– Так что, – заговорил он, сполоснув клинок, – мы берем с собой Никею в восточнохюранские земли или оставляем со двором? Ей здесь вроде бы нравится.
Он стряхнул воду с клинка.
– Не знаю, восхищаться ей или наоборот. – Думаи плеснула водой в лицо. – Мы очень давно покинули Сейки.
– Согласен. Я все-таки боюсь, что речной хозяин вынашивает недобрые планы против твоего отца.
– Никея говорит, что они не желают нам зла, и я ей верю. – Думаи рукавом утерла лицо. – Зачем бы им это понадобилось, если они и так нами управляют?
– А тобой она управляет? – спросил Канифа. – Не залезла уже тебе под кожу, Маи?
Она хотела возмутиться, но что толку, если знала его, а он – ее?
– Так заметно? – спросила она.
Канифа взглянул мягче, хотя в глазах еще таилось беспокойство.
– Я тебя не виню. Ты никогда не искала такой близости, а теперь она представилась тебе, да так дерзко. Понятно, что ты…
– Это слабость.
– Нет. – Он погладил ее по щеке. – Кому, как не мне, знать, что мы не выбираем, к кому нас влечет?
Думаи придвинулась к нему, и он накинул на нее край медвежьей шкуры. Иногда она жалела, что не может полюбить его так же, как он любит ее, – но, пусть и другого рода, ее любовь к Канифе была глубже корней горы.
– Маи, мы почти отыскали ответ, и скоро нам откроется путь домой. Во дворце Антумы ты снова сможешь от нее отдалиться. – Он уперся подбородком ей в макушку. – Будут и другие женщины. Не выбирай из всех, кого могла бы полюбить, ту, которая тебя использует. Ты заслуживаешь лучшего.
«Дитя земли!»
Над ними порывом пронесся ветер. Вскочив, они бросились к дороге, над которой реяли Наиматун из Глубоких Снегов и Фуртия Буревестница. Путники кинулись врассыпную от спустившихся на землю дракан.
– Фуртия! – Думаи прижалась лбом к холодной чешуе, Фуртия зарокотала. – Ты здорова?
– Огонь был силен.
На этот раз дракана говорила вслух. Рана у нее на боку закрылась, оставив рубец оплавленной чешуи.
– Она заживет? – спросила Думаи.
– Не сразу. Не в наше время.
– Как это понимать, великая?
«Мы летим на север, дитя острова, – ответила ей Наиматун. – Солнце становится жарче, как и огонь».
Вот и еще один шаг к разгадке тайны. Думаи отправила Канифу разыскать мастера Кипруна, а сама пошла за Никеей.
Та обнаружилась на поляне, в одном исподнем. Женщина переодевалась в чистое. Думаи остановилась, краска расползалась у нее по щекам. Никея оглянулась через плечо:
– Доброе утро. Не послышался ли мне голос мудрой Буревестницы?
– Не послышался, – сказала Думаи. – Надо лететь сейчас же.
Никея, кивнув, надела рубаху и потянулась за охотничьей курткой.
– Я должна высказать вам жестокую правду, госпожа Никея.
– О, мучительное ожидание!
– Не смейтесь, – оборвала ее Думаи. – Ипьеда – большая гора, но перед Бразатом она, как я слышала, малый пригорок. Мы летим на высочайшую из известных нам гор, а времени привыкнуть не будет.
