Пятрас рассматривал меню и чувствовал на себе взгляд Швитриса, краем глаза видел его маленький нос между красными щеками. Они были старые знакомые, но встречались редко, и Пятрас о Швитрисе больше слыхал, чем знал что-нибудь наверняка. А слышал он то, что Швитрис, бросив место референта в одном из департаментов министерства путей сообщения, купил поместье. По слухам, поместье было приобретено не совсем чистым путем, афера со строительством шоссе не всплыла наружу только потому, что родственник Швитриса в то время занимал ответственную должность в кабинете министров. Пятрасу еще говорили, что во время испанской войны Швитрис нажил большие деньги, продавая устаревшее литовское оружие в Испанию. Кому он поставлял это оружие — франкистам или республиканцам, — Пятрасу, как и многим другим, так и не было известно, однако знакомые и незнакомые в кулуарах поговаривали, что Швитрис парень с головой, что он заработал миллион и теперь занимается какими-то большими проектами — то ли хочет создать новую отрасль промышленности в Литве, то ли купить за рубежом какие-то плантации. И если бы не паршивое настроение, Пятрасу, возможно, было бы даже приятно поговорить по душам с этим свежеиспеченным миллионером.
Старые знакомые усердно лущили клешни красных раков, запивая пивом, потом заказали по бифштексу. В зале было пусто, только за некоторыми столиками сидели незнакомые люди.
— Да, дела-делишки… — сказал Швитрис, выпуская клубы дыма. — Беспокойное лето… Очень правильно подмечено: беспокойное.
Пятрас заметил, что на толстых пальцах Швитриса сверкают драгоценные перстни, и это ему показалось безвкусицей, тем более что сам Швитрис был в грязноватом костюме, посыпанном пеплом, с пятнами от вина. Рубашку тоже нельзя было назвать чистой. От приятеля несло потом и пивом.
«Деревенщина, — подумал Карейва, — даже заграница на него не подействовала. Но денег у него, надо полагать, побольше, чем у меня».
— Приехал я позавчера в Каунас, — сказал Швитрис, поглаживая свои жидкие светлые усики. — и скажу откровенно: не нравится мне этот город. Мои батраки лучше разбираются в положении, чем здешняя публика. Вот вчера говорил с одним министром. Будто с Марса свалился! Какой-то преступный оптимизм. Домик себе строит. Обложился заграничными каталогами, мебель выбирает… Я говорю ему: «Лучше бы закупил побольше чемоданов». Он так и вытаращил глаза! Никак не поймет, что́ я имею в виду.
— Откровенно говоря, и я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать, — сказал Пятрас.
— Уж ты, дружище, должен бы понять. В Европе все кипит, кипит и шипит. Очень странно шипит… Когда такое шипение, горшок может лопнуть, и даже очень скоро. По правде говоря, горшок уже давно лопнул, только в Каунасе еще не все услышали… А когда горшок лопается, надо быть осторожнее — может и ошпарить. Кипяток все же.
— Любопытно: с каких это пор ты стал так интересоваться политикой?
— Я не шучу, друг… — уже серьезно сказал Швитрис. — Скоро мы дождемся или Гитлера, или большевиков. Сейчас у нас тихо. Затишье перед бурей. А ты знаешь, что батраки уже обговорили, как разделить твое поместье? Наверное, нет. А у меня есть уши. И глаза. Знаешь — двух таких, которые зарились на мое поместье, я уже засадил. А вообще тебе самому пора знать свой приход…
— Пустяки! — махнул рукой Пятрас. Ему показалось, что Швитрис слишком поддается панике.
— Хорошо, оставим эту тему. Я хотел с тобой, Пятрас, поговорить по другому делу, — Швитрис фамильярно положил руку Карейве на плечо. — Мы ведь старые друзья-приятели, единомышленники. Ты же знаешь, я немножко подработал на этой Испании, — сказал он тихо, прикрывая ладонью рот. — Слышал, конечно? Не так много, как думают, но все-таки есть кое-что. Бумажки остаются бумажками. Будем говорить откровенно: купил я немножко металла. Злато, так сказать, правит миром… верно? Но где это злато держать? Вложить в промышленность, которую не сегодня, так завтра разрушат чьи-нибудь бомбы? Словом, мне нужна твоя помощь. Я из деревни, мало кого знаю. Мне нужна дорожка. Ты хорошо знаком с министром финансов. Попросил бы у него разрешения! Перевести, как это говорится, за границу. Не согласится, а? — прервал сам себя Швитрис. — Почему не согласится? Процент-другой и ему, может, перепадет. Обо всем можно договориться. А если нет — у тебя ведь представительство. В конце концов, существуют и другие пути…
— Знаешь… — поморщился Пятрас. — Мне бы не очень хотелось…
— Патриотизм? — рассмеялся Швитрис, и его верхняя губа со светлыми усиками презрительно дернулась. — Знаем мы этот патриотизм… Те, кто похитрее, уже полгода назад все устроили, а другие и того раньше. Был капитал и сплыл — за границу. И сразу на душе спокойнее.
— Да, конечно, — ответил Пятрас. — Но ты преувеличиваешь мои возможности. А почему бы тебе самому не поговорить с министром?
— Мне? Поговорить-то я могу, но дело здесь тонкое, а я с ним лично не знаком. Если ты поговоришь, потом уж и я рискну к нему зайти… Но, конечно, никому об этом ни-ни! Я приду, когда все будет устроено.