И все-таки Пятрас вынужден был задуматься. Он вспомнил, как открыл свою контору по представительству немецких автофирм. Довольно часто Пятрас ездил по делам в Берлин — город, знакомый с юности. Там он несколько лет учился, там у него были знакомые в торговых организациях. Когда Пятрас Карейва начал переговоры с одной фирмой о представительстве, он был очень удивлен, что серьезная фирма так быстро одобрила его кандидатуру и, что действительно было странным, даже не потребовав никаких денежных гарантий с его стороны, сразу согласилась дать ему кредит на восемь месяцев с одним только условием — чтобы управляющим делами конторы работал человек, которого назначит сама фирма. Через две недели ему предложили Адольфа Борхерта, бывшего бухгалтера одного из немецких предприятий в Каунасе, и Пятрас остался доволен, получив человека, хорошо владеющего обоими языками, знакомого с условиями работы, хотя и не связанного с клиентурой новой конторы, которую, по правде говоря, еще надо было находить. Борхерт был аккуратным, добросовестным служащим, он быстро освоился с делами представительства, сам вел переписку с фирмой и клиентами. Контора продавала по нескольку машин в месяц, кредит быстро был погашен, и Карейва встал на собственные ноги. И вот два года назад, — да, это было летом 1938 года, когда он приехал в Берлин, — у него был длинный разговор с глазу на глаз с поверенным фирмы. Тогда господин Шмидт не касался высокой политики, международных проблем. Господин Шмидт только сказал, что они легко могут обойтись и без Карейвы, но его положение в обществе, его связи в армии, где его знают как бывшего капитана, имеют для них некоторое значение. Правда, поверенный фирмы говорил и об опасности большевизма. Тогда ему и сделали это предложение. Когда Пятрас пытался отказаться, заявили прямо, что в таком случае фирма не только расторгнет договор — он знал, что получает гораздо больший процент, чем дают другие фирмы, — но будут предприняты шаги, чтобы он не получил никакого другого немецкого представительства. В этом он может быть уверен.
После долгого раздумья он решил, что было бы безумием расторгнуть договор, когда он только-только начинает получать чистый доход и уже купил поместье, за которое еще не выплачен долг, когда он создает семью, — и согласился на все.
Довольно долго Пятрас думал, что его тайну знает один Шмидт. Но он не мог отвязаться от мысли, что кое о чем догадывается и Борхерт — это было понятно из его намеков. Пятрас Карейва собирал данные об армии, о деятельности министерств, о хозяйственном и промышленном потенциале, — за такими данными, в конце концов, далеко ходить не приходилось, ему казалось, что их достаточно было каждый день в газетах. Но его контрагенты очень дорожили этими сведениями, хотя Карейва, как ему казалось, не был ни слишком добросовестным, ни аккуратным. И вот теперь… Что-то, наверное, сдвинулось в международном положении, если Шмидт нажимает на него, правда пока в довольно мягкой форме. Увидев, что во всю эту историю впутано совершенно новое лицо, Карейва сообразил, что дело гораздо серьезнее, чем ему казалось. Сам Карейва до сих пор не придавал большого значения своим сведениям. Ему даже казалось, что они не могут никому повредить. Он считал себя литовским патриотом и ненавидел большевиков. Если это поможет задержать большевистскую угрозу Европе, как говорил об этом сегодня секретарь Германской миссии, то он, несомненно, проявит гораздо больше усердия, чем до сих пор. Он не сомневался и в том, что на его место, стоит только захотеть, фирма легко найдет сколько угодно уважаемых в обществе людей, которые, даже глазом не моргнув, согласятся со всеми условиями Шмидта.
Пятрасу Карейве было тридцать семь лет, и он думал, что неплохо знает цвет общества в Каунасе. Он хорошо знал офицеров — со времени, когда служил в авиации. Он знал и каунасскую интеллигенцию — не через отца, а сам, потому что вел дела с журналистами, работниками театра и определенной частью профессуры. Пятрас неплохо ориентировался и в деловых кругах, хотя не так уж давно вошел в эти круги. Его уважали и считались с ним в министерствах. Ему было прекрасно известно множество афер, тайных историй, преступлений в высшем обществе, сведения о которых только изредка проникали в печать или в залы суда. Он слышал о министрах, которые брали взятки как от своих литовских, так и от заграничных фирм. И брали за один раз больше, чем он, Пятрас Карейва, мог заработать за несколько месяцев. Для Пятраса не было секретом, что существует немало уважаемых людей, которые, говоря попросту, воруют государственные деньги. Он знал офицеров, которые только и ждали, когда же в Литву придет Гитлер. И все эти люди считали себя патриотами, любящими родину, высококультурными людьми. «Чем я хуже их? — думал теперь Пятрас. — Я живу своим трудом и предприимчивостью. Я люблю свое дело, люблю хорошо одеваться, хочу, чтобы у меня были красивая жена, удобная квартира, автомобиль, я даже попробую управлять поместьем — когда состарюсь и не буду годен ни на что другое».