Он толстый. Лапы у него огромные. Щёки висят и качаются двумя пустыми мешками. Словом, на Арчика и глядеть бывает страшно, даже если он молчит. А его угораздило однажды зарычать на саму Янину.
Мы с мамой тогда ещё стажировались, а Света почему-то в свою смену не вышла, и хозяйка подменяла её. Она только успела рассказать нам, как её всегда слушаются собаки, что это врождённое, она может делать с ними что угодно, и в школе она хотела стать ветеринаром. Но её мама с папой решили, что это слишком тяжёлая и грязная работа для девочки, вот она и стала журналистом.
«Но призвание меня всё-таки нашло», – говорила нам Янина, когда мы обходили вольеры с ведром каши – с обедом для всех.
И мама тут не выдержала, вставила: «Во-во! У меня Валька тоже как вы! Не знаю, откуда это в ней. Ещё грудной была, везу её в коляске, а она увидит какую-нибудь собаку и орёт, чтоб дали ей погладить!»
Я представила румяного младенца, который уакает и тянет руки ко всем пробегающим собакам. Наверно, и когда я взрослой стану, мама всё равно будет рассказывать об этом всем подряд. Я испугалась, что Янина сейчас начнёт смеяться, как смеялась Мальвина Сергеевна, квартирная хозяйка. Но Янина посмотрела на маму отсутствующим взглядом, не понимая, почему надо слушать про меня, при чём тут я? И я от этого на маму ещё больше разозлилась.
Мы все втроём как раз к Арчику вошли. И вдруг это страшилище возьми и зарычи!
Янина взвизгнула, толкнула мою маму к калитке и сама выскочила из вольера. Я выбежала следом за ними. И уже из-за решётки Янина зашипела на Арчика: «Ты на кого, на кого голос повышаешь? Ты хоть знаешь, с кем говоришь?!» И меня поразило, сколько злости было в её голосе.
И тут же она оглянулась на нас с мамой. Прямо на глазах её лицо сделалось прежним, улыбчивым, и она велела нам к этой собаке никогда не подходить, если нам жить хочется.
– А как же… – начала мама, но Янина только рукой махнула. Мол, зверюга не пропадёт – хозяева её навещают каждый день. Уже надоели всем, как в ботинке гвоздь, и нам надоедят.
А дальше стала втолковывать нам, что мы должны всё равно им улыбаться. А главное – ни под каким видом не давать понять, что здесь у нас никто с Арчей не справляется. Деньги-то за него идут.
Как будто хозяева могли бы передумать держать своё волкодавище у нас! Куда бы они с таким пошли? Как будто в нашем городе есть ещё приюты, где справятся даже со здоровенным псом, у которого невесть что на уме? И где нет нашей Янины…
Я думаю вдруг, что хорошо бы сходить в такой приют, где её нет. Хотя бы посмотреть, как там.
Андрей пристёгивает поводок, чтоб выйти со своим ненаглядным Арчиком во двор, а я тем временем поспешно загоняю в вольеры остальных собак, чтобы не вышло драки, а Снежка поднимаю на руки, чтобы утащить в дом. Но в дверь опять звонят, и я хватаю нашу копилку и так бегу вместе со Снежком встречать кого-то. И снова трясу нашим ящиком перед какими-то людьми. На этот раз немолодыми, старше мамы, мужчиной и женщиной. А женщина отводит мою руку с копилкой и говорит:
– Наверно, ты новенькая. Мы волонтёры, мы ходим к вам чистить вольеры. Дай нам, пожалуйста, лопаты.
И в самом деле они идут с лопатами на вторую территорию, к щенкам. Я утром убиралась там, но ещё раз обойти всех не помешает. Я забегаю в дом, чтобы оставить копилку и Снежка, и объявляю маме – громко, так, чтобы и Лера со своими слышала:
– Там волонтёры пришли! Сразу взяли лопаты и пошли на вторую территорию!
И Лера тогда поднимается из-за стола и говорит:
– Девочка моя, мы содержим этот приют. И тебя с мамой. Мой папа даёт деньги, вам из них зарплату платят…
Мама появляется на пороге с половником в руке, а с половника жидкая каша на пол капает. Мама говорит:
– Нам эта работа не очень важна. Она в семье нам погоды не делает… Мы ходим сюда только в свой выходной…
И Лера уже примирительно, даже чуть испуганно отвечает:
– Женщина, вас никто не гонит отсюда… Спасибо вам даже. Я – да, могу спасибо сказать. Янина вас хвалит, вы хорошо убираетесь. Объясните своей дочке только, что не надо дерзить…
И они все сразу уходят. Мы с мамой разносим собакам кашу с мясом. Нам помогает Андрей. Вообще-то он нормальный человек, это у него собака ненормальная.
А после мы запираем дверь за последними посетителями, и моем полы, и чистим у малышей клетки, и пьём чай, и встречаем, наконец, дядю Юру, ночного сторожа. Теперь можно домой.
Снег у нас под ногами в темноте говорит хрум-хрум, хрум-хрум, хрум-хрум. И я только теперь вспоминаю, что сегодня дома у нас был отец. И я не успеваю испугаться, как мама вдруг говорит:
– Я стала мудрее за это время. И я понимаю, что мы оба с ним были виноваты…
Ничего себе – оба они виноваты!
– Мам, – говорю я, – ты так и знай. Если он будет ещё к нам приходить, то я убегу из дома.
И дальше мы идём молча. Я еле поспеваю за ней.
– Мам, – говорю я ей в спину, – тебя наш дядя Юра любит!
Она растерянно отвечает:
– А, старый моряк?
И после говорит:
– Троллейбус хотят протянуть до края посёлка. Вон до тех мастерских. Я читала про это в газете.
Я чувствую, как она обиделась на меня.
