В этот раз приходит женщина с мальчишкой. Он, должно быть, мой ровесник, тоже в восьмом классе. С меня ростом, худой, с длинной тонкой шеей, и его шея сразу бросается в глаза. Поверх пальто у него намотан широкий шарф, а над шарфом торчит растянутый высокий ворот свитера. Но шея всё равно остаётся голой, такая она длинная. Её никакими шарфами и воротниками не закроешь.
Мальчишка шмыгает носом, глядит на нас испуганно и озирается на мать. Он ей по плечо. Она в серой пуховой шали, в полушубке и в чёрной юбке до земли… До снега. Может, они приехали откуда-то, где ходят в таких длинных юбках?
Она оглядывает нас с Галей и говорит:
– Позовите старших. У вас же здесь должны быть старшие?
Мне страшно, что они пришли кого-то возвращать. Но уже в спину мне женщина бросает:
– Нам нужна собака.
А когда мама выбегает из домика, женщина начинает объяснять:
– Поймите, мы недавно сделали ремонт и отделились от родителей.
Так, думаю, – ещё один ремонт! И сейчас нам будут про него рассказывать!
Но женщина говорит:
– Мы в том же доме остались, но теперь к нам – с другого входа. Вы понимаете, что нам нужна своя собака?
Мама отступает от неё на шаг. Рядом с этой женщиной она выглядит маленькой и хрупкой даже в ватных стёганых штанах.
– Вы можете выбрать себе собаку, – медленно начинает мама. – А потом сделать пожертвование в пользу нашего приюта. Собаку же кормили, прививали… Я запишу ваш адрес, телефон. Мы будем звонить вам, вы за собаку перед нами отвечаете…
Она старается выглядеть строгой. Женщина возвышается перед ней, как Гулливер.
Мальчик отходит тем временем к вольерам. Прямо перед ним – через решётку – на снегу сидит Ириска и смотрит на него. Сейчас не её очередь гулять.
– Кто это? – спрашивает у меня мальчик почему-то шёпотом.
– Ириска, – говорю я.
– Ириска, – повторяет он.
Я открываю вольер – и мальчик уже обнимается с Ириской. Ни к кому она ни разу ещё не подходила, чтобы поставить на плечи лапы, чтобы лизнуть в лицо.
– Вы должны меня понять, – наступает на мою маму женщина. – У нас многодетная семья.
– И у меня тоже, – защищается от неё моя мама.
– Это мой старший, – показывает женщина на мальчика.
Мама кивает на меня:
– А это моя старшая.
Тогда женщина вдыхает поглубже и объявляет:
– Я прямо вам скажу, что у нас есть денежные затруднения.
Мама опять кивает ей:
– Сочувствую.
Женщина берёт её за рукав телогрейки, говорит вкрадчиво:
– Но я же объясняю вам: нужна собака. Мы отделились от родителей.
– И сделали ремонт, – устало продолжает мама. – Теперь к вам заходить с другого входа. Вы подумайте. Чем вы её станете кормить, с денежными-то затруднениями?
– Без денег, значит, никак не отдадите? – уточняет женщина, не отпуская маминого рукава. – А то ведь сын у меня собачек любит…
Мама отвечает:
– Нет, не отдадим.
И сразу начинает оправдываться:
– Вы понимаете, я не хозяйка…
Наша стажёрка тоже подходит к маме и тянет её за другой рукав. Говорит тихо:
– Я могу заплатить, пусть они возьмут.
Мама спрашивает у неё:
– Ты что влезаешь, а?
Мальчишка трёт кулаками глаза и нос. Смотрит на нас из-за решётки. И у моей мамы становится злое лицо. Мне кажется, она сейчас закричит на нашу новенькую. Топнет ногой, чтобы молчала, когда её не спрашивают. Но мама только нервно сглатывает и отворачивается от Гали. Говорит женщине:
– Забирайте. Ладно. Мы сами деньги внесём.
– Правда? – радуется женщина. – Ну, дай вам Бог здоровьица.
Она окликает мальчика:
– Дима, пойдём выберем собачку. Девочки за нас, сказали, заплатят. Айда, пройдёмся здесь по рядам. Вон сколько собак разных! Найдём, кто будет у нас дом сторожить!
Мальчик не понимая смотрит на неё:
– Кого – найдём? Вот же, смотри, – Ириска.
Женщина машет рукой:
– Тьфу ты, сказал – Ириска!.. Хлипкая больно, какой из неё сторож! – Она морщится. – И добрая, видать. Ласкаться ко всем станет, а это уже не собака…
Галя сзади больно хватает меня за руку. Ногтями впивается изо всех сил. А мальчик в вольере обхватывает Ириску за шею и не сдвигается с места. Женщина заходит к нему в вольер. Мы смотрим, как она тяжело наклоняется и обнимает его. Мать с сыном шепчутся, и она гладит Ириску, говорит:
– Хорошая собака, да. Я что? Я да, говорю, хорошая собака. Только нам ведь кто, нам сторож нужен.
Мама говорит:
– Может, первое время не будет лаять. Но это нормально. Посадите обязательно на цепь. И чтобы конура своя… Она тогда поймёт, что это её место. Её территория. И будет её защищать.
Мы это всем объясняем, кому в дом сторож нужен.
Мать с сыном опять шепчутся. И наконец, они выходят из вольера втроём.
– Дай Бог здоровьица! – опять говорит напоследок женщина.
Мы провожаем Ириску до выхода. Она не глядит на нас и прощается нетерпеливо. Наспех лизнула мне нос и отвернулась. Всё! Меня уже нет в её жизни. И других служителей нет. И старой подружки Лютры. У неё теперь только мальчик Дима.
Я запираю за ними, и мама ахает:
– Телефон не записали!
Мы снова отодвигаем засов, и мама выскакивает наружу.
Потом мы все трое в домике ищем у себя в куртках и в рюкзаках деньги – вдруг ещё что-нибудь вывалилось из кошелька, застряло в складках ткани, в швах… Мама выговаривает Гале:
