Приходит мама, следом приезжает Янина с какой-то женщиной, и я толкаю Галю под ребро: «Смотри, про Арчика никому не говори!»
Янина водит женщину между вольерами. Наверно, эта женщина и есть – целая комиссия. Я слышу Янинино:
– Они очень благодарны людям. У меня служителей ни разу не кусали. А попробуйте-ка встретиться с бездомными собаками вечером в тёмном переулке…
Женщина отвечает:
– Гм… Я не хожу вечером в тёмных переулках.
В её голосе слышится обида. И Янина чувствует, что не угадала, какие надо говорить слова, чтобы понравиться комиссии.
Вдвоём они сворачивают в проход между вольерами, где мы с мамой и Галей чистим снег. Янина улыбается нам необыкновенно доброй, лучистой улыбкой и говорит:
– Девочки, вы можете отдохнуть и выпить чаю…
И объясняет женщине:
– У нас есть все условия. Плита, микроволновка…
Мы трое с лопатами двигаемся к домику. Янина догоняет нас, шепчет мне:
– Снежка не догадалась выпустить с большими собаками? Что ж ты так?
– Я сейчас выпущу, – обещаю я.
– И чтобы эта была обязательно, бульдожка… В четверг её к нам привезли, я определила на вторую территорию… Картинка – не бульдожка. Вот её комиссии покажем…
Мама убегает на вторую территорию за новенькой бульдожкой, а я выталкиваю из домика Снежка и кидаюсь открывать вольеры самым большим собакам – Сараме, Лютре, Пальме, Кену, Даймону и Нуське-Анубису. Вот только Арчика не стану, конечно, выпускать.
Янина говорила – люди хотят видеть, как мы, служители, играем с собаками, как они выкатывают нас в снегу и для нас это совершенно не опасно. Всё живое связано между собой, твердит Янина, и не важно, человек ты, собака или кошка…
И тут мне кажется, что в домике начался пожар. Я сбрасываю с себя Лютру, с силой топаю на неё, чтобы отстала, и бегу в домик.
Дым идёт из микроволновки. Я и не знала, что она работает. Она всегда стояла высоко на полке, над холодильником, заваленная сверху старыми газетами, тетрадями Янины, чьими-то перчатками и много чем ещё. Не разберёшь. Мама приносит судочки с нашей едой замотанными в толстые шарфы, так, чтобы ничего не успевало остыть, а чай мы кипятим на общей плите. И было дело, мы жарили на сковороде яичницу.
Но Галя решила что-то разогреть в микроволновке, какие-то задубелые покупные пирожки, – она всегда носит такие пирожки и пытается нас с мамой ими угощать, – и в домике теперь пахнет так… Я даже не скажу как. Не знаю, что может так пахнуть. Палёная резина?
Нет, ещё хуже. Просто дышать нечем.
Галя так и застыла посреди комнаты с поддоном в руках. Под клетками для щенков у нас такие поддоны, куда стекают нечистоты. Их надо по сто раз в день вытаскивать и всё их содержимое выливать в унитаз. И Галя, пока её пирожки разогреваются, решила, видно, не тратить времени – вычистить ближайшую к ней клетку. Теперь она стоит, с её поддона капает на чистый пол, микроволновка продолжает гудеть, и дыма всё больше.
Янина появляется в двери и кричит так, как можно звать на помощь, если неучёная и злая собака хочет загрызть тебя. Так Галя кричала, когда выпустила Арчика. У Янины в голосе ужас. И Галя от этого ужаса роняет себе на ноги поддон.
Женщина выглядывает из-за плеча Янины и опять прячется. Янина кидается в комнату, за холодильник, и выдёргивает из розетки шнур микроволновки и снова исчезает. Мама влетает, охает, хватает меня и Галю за руки, мы выбегаем во двор. А там Янина уже прощается с женщиной, и та ей говорит:
– Люди обычно готовятся к приезду нашей комиссии.
Янина озирается на всех нас и берёт женщину под руку:
– Пойдёмте, я провожу вас… Мы договоримся…
– Что вы предлагаете мне?! – взвизгивает женщина.
Я запираю за ними, и тут же раздаётся звонок. Янина сразу у калитки хватает меня за куртку и тащит снова в дом, а мама и Галя забегают следом. И там наша хозяйка начинает кричать из-за того, что мы до сих пор не открыли окна. Сами-то выбежали на воздух, а собакам, кошкам в доме – каково? И на нас с мамой она кричит ещё и за то, что мы не сказали новенькой, что микроволновкой здесь никто не пользуется. Что она просто так стоит.
Как будто у нас кто-то спрашивал…
А потом – очередь Гали, чтобы на неё кричать. Но Галя, может быть, этого не знает, потому что у неё осведомляются сначала тихо, вкрадчиво: неужто нельзя было хотя бы отрегулировать время и температуру? И у Гали становится необыкновенно озадаченное лицо. Как будто она только сейчас узнала, что это недостаточно – вставить в розетку вилку шнура и нажать на корпусе большую кнопку.
А Янине как раз такое растерянное лицо и нужно увидеть, чтобы наброситься на тебя, чтобы в одну секунду заполнить своим голосом всю комнату и чтобы у нас с мамой тоже завибрировало в ногах, сзади под коленками, какие-то вены может быть, хотя и не на нас это кричат.
– Микроволновка была настроена на разморозку! Да, на разморозку, – в самое лицо Гале твердит Янина. – Да, ты поняла? На разморозку! В ней размораживали ледяное мясо для животных, из морозильника, а не подогревали тухлые пирожки!
