И можно же было, можно было, можно было, – повторяет сто раз Янина, любит она, чтобы сто раз – одни и те же слова, – можно было не просто кинуть пакет с пирожками вовнутрь, а поглядеть сначала, вдруг там, в микроволновке, уже что-то есть!
– Я торопилась, – оправдывается Галя и смотрит на нас с мамой, точно виноваты мы. – Мне служители всё время говорят, что быстро надо, всё надо делать быстро…
Но жаловаться Янине бесполезно. Хочешь, чтобы она скорее успокоилась, – лучше помолчи.
– Да, быстро надо! – кричит хозяйка в домике, остывшем, продуваемом уже всеми ветрами через распахнутые окна. – Мне заторможенные, как ты, в приюте не нужны! Ты скажи мне, скажи, как можно было не заметить, ну как можно было не протянуть сначала руку, не пощупать, что там лежит в углу?
В углу микроволновки лежала пачка денег. Вот, оказывается, куда хозяйка перекладывала их из ящика-копилки. В сейфе-то у нас лекарства для собак, и все служители сейф открывают, когда надо. Все знают, что ключ от сейфа – в туалете под трубой, только подальше руку протяни, пошарь там. А микроволновку сразу не увидишь, в самом деле. А если и увидишь – ни за что не догадаешься, что там. И наша Янина думала, что это место для денег – надёжнее всего.
Из обгорелой пачки она вытаскивает совершенно чёрную купюру и говорит Гале:
– Я ведь собиралась тебе дать первую зарплату. На вот, держи – если это обменяют в банке, будет тебе зарплата.
Галя с опаской берёт чёрную бумажку. Янина направляется к дверям, но тут же возвращается и отнимает у неё неизвестную купюру, а взамен даёт другую, на которой тоже ничего не разберёшь, но, кажется, она чуть меньше той, первой.
– Хватит тебе и этого, – уже спокойно говорит Янина. – А ту я и сама в банке обменяю…
Мы с мамой и Галей втроём идём к пригородному посёлку по дороге среди деревьев. Галя снова жалуется – теперь уже нам с мамой:
– А я что, знаю, где там у микроволновки этот… таймер? Я думала, все люди разогревают себе поесть в микроволновке… Просто так берут и разогревают, а ещё надо этот таймер, и посмотреть внутри…
Я спрашиваю её:
– У вас что, дома нет микроволновки?
Она отвечает:
– Н-нет…
Мама говорит:
– Мне кажется, я до сих пор запах чую. А говорят ещё – деньги не пахнут! По-моему, римляне просто не пробовали жарить их в микроволновке.
– Кто не пробовал? – спрашивает Галя.
– Римляне, – отвечаю. – Древние.
Мама молчит, как будто слушает снег, это его хрум-хрум, которое будет с нами до весны. Я думаю, каково же придётся нам весной, когда всё тает. Небось понадобятся резиновые сапоги и они будут вечно тяжёлыми от грязи?
Когда Галя уезжает на своей маршрутке, мама говорит:
– Папа хочет, чтоб мы опять жили вместе.
Что-то чёрное, холодное и липкое расползается у меня внутри. Что-то похожее на апрельскую загородную грязь. И я понимаю, как было хорошо все эти годы, пока мы жили без него. И мама кружилась у окна и радовалась, что никто не станет кричать на нас. Она и это хочет забыть – как мы живём сейчас? Говорит – надо прощать и забывать. Мы что, даже помнить не должны про то, как нам без него было хорошо?
Дома меня ждёт маленький ноутбук с розовым корпусом. Я сразу вижу его, как только захожу в комнату. Коробка от ноутбука рядом, отец заранее вытащил его, чтоб он выделялся на темном столе. Чтобы я сразу кинулась к нему. И оказалось бы, что с него ещё не сняли прозрачный пакет. Видно, отец хотел, чтоб я сама разрезала его и открыла крышку ноутбука…
Он совсем новенький.
Я подхожу, протягиваю руки, но потом снова думаю, что это мне от отца. И я изо всех сил напрягаю что-то у себя внутри, какой-то о́рган, названия которого я не знаю, – делаю, чтобы мне стало совсем неинтересно. У меня получается, но только на секунду. Но за эту секунду я успеваю отступить от стола – и потом я иду на кухню ужинать и мою за всеми гору посуды.
Хорошо, что пора спать. А утром, как проснёшься, – надо опять бежать в приют. И там я новенькую буду учить. Понукать её буду без конца.
Галя снова медлит, снова застывает возле вольеров Дизеля и Веника.
И когда я нахожу её здесь, в проходе, с почти полным ведром корма, она стоит перед Веником, вытянув руки вперёд, как будто ей тоже трудно удержаться на двух ногах. Она передразнивает его, а разве можно дразнить собак? Они всегда замечают, если ты их копируешь, а сами они тебя изобразить не могут. Не могут тебе ответить тем же и потому сильно обижаются. Но Галя знай дразнит Веника, и я не успеваю ей ничего сказать, – она поворачивается ко мне со смехом:
– Ну, видала! У нас мальчишки тоже так – вечно строили что-то из себя. Как новые взрослые приходят, так Ванька сразу – колесом через всю группу, а Мишка бежит и шепелявит: «Тётя, дядя, я знаю стихотворение!»
Она недобро хмыкнула:
– А чего было изображать, всё равно ведь не взяли их.
– Куда – не взяли? – не поняла я.
