А она мне отвечает:
«А вот так. Видишь же, так бывает».
«Что же мне теперь делать?» – снова спрашиваю я у неё.
И Сарама в ответ:
«Разве ты не знаешь? Надо чистить вольеры. Мой вычистила, а ещё вон сколько тебе осталось».
И я заканчиваю первую территорию, бегу на вторую. Там теперь мало работы. С утра, когда я обходила всех с ведром сухого корма, Тучкин вольер оказался вдруг пустым. И ещё несколько безымянных щенков тоже исчезли. Неужто на неделе кто-то выбрал их – самых диких, шарахающихся от решётки в угол, даже когда ты просто идёшь мимо вольера? Они у нас были недавно и привыкнуть ещё не успели. Надо будет спросить у Янины, кто их забрал. А может, это Тучку я видела в лесу? А Юрка видел наших щенков? Могли они как-то сбежать из приюта? Сначала – на первую территорию, а после кто-нибудь открыл калитку, и они все вместе – раз!
Я думаю об этом, когда иду к домику по первой территории. Вдруг Арчик ни с того ни с сего кидается ко мне, толкает в снег, как это любит делать наша Лютра. Но только весу в нём не в пример больше, чем в Лютре. Я не ожидала, что буду сегодня бороться с ним. Он не Сарама, он не понимает, что у человека может быть плохое настроение. Что бы ни творилось с тобой – он видит тебя и радуется.
– Ах, ты так? – кричу я ему, переворачиваясь в снегу на спину.
И кто-то кричит ещё, так пронзительно, что Арчик отпрыгивает от меня.
Я не слыхала звонка. А Галя, оказывается, уже впустила хозяйку. Янина не знает, что мы уже давно выгуливаем Арчика. Что он бегает по первой территории, когда её здесь нет. Она думала, что это он набросился на меня и у неё будет теперь мой труп.
Арчик пугается её крика и улепётывает в свой вольер. Он точно – лев, и не только из рассказа Льва Толстого, а ещё и из сказки. Он Трусливый Лев из «Волшебника Изумрудного города»!
– Как он вышел? – задыхаясь, спрашивает у меня Янина. – Кто ему открыл дверь?
Мне страшно – вдруг она узнает, что первой его когда-то выпустила Галя. Нечаянно. И я тогда так испугалась, что сердце в живот ушло и стало там стучать. Это уже после оказалось, что бояться нечего, что он – безопасный, а тогда – кто знал?
И когда Янина кричит, у тебя сердце тоже уходит вниз. Я представляю, как она сейчас накинется на Галю и та будет глупо глядеть перед собой, не зная, умерла она уже или этот крик рано или поздно кончится – и жизнь пойдёт дальше. Янина успокаивается, когда покричит на нас. Но мне очень хочется успокоить её заранее, так, чтобы она и не начала кричать.
– Мы уже давно гуляем с Арчей, – уклончиво говорю я ей. – Он же совершенно безопасный. И хозяин же просил гулять с ним… Андрей… Его хозяин… – объясняю я.
Янина смотрит на меня без слов, и я сразу чувствую, что говорю полную ерунду. Арчика не надо было выпускать – это понятно. Или надо было сразу ей сказать, что он стал гулять и подружился с Пумкой, что они – лев и собачка. Я плохо сделала, что не сказала обо всём Янине! Но теперь вдруг оказывается, что я многое плохо делаю. И я должна всё время думать, что не так. Янина зовёт меня в домик, и там мы заходим в туалет. Она велит мне наклониться и потрогать стенку в углу за унитазом.
– Видишь, как грязно, – говорит Янина. – Это чёрная водоросль. Она разрастается от сырости. И не надо сочинять, что труба протекает. Я вызывала слесаря, и он сказал – всё в порядке. Просто кто-то плохо вытирает пол.
Я должна слушать молча. Но я думаю: сейчас она уйдёт до вечера и я не узнаю ничего про Тучку. Я спрашиваю:
– Янина, а где Тучка? И щенки…
И она быстро говорит:
– Их взяли домой.
– Кто?! – ахаю я.
Но она не отвечает. Мама заглядывает в это время в домик. И Янина спрашивает у неё:
– Пришли? Вы, Татьяна, всегда к девяти ходите, да? У вас что, с дочкой – сменный график?
Мама пытается напомнить ей, что мы заранее так договаривались. А я мешаю маме оправдываться и извиняться. Мне важно сказать Янине, что я видела собаку, очень похожую на Тучку.
– Нас водили на лыжах в лес на физкультуре… – начинаю я.
Но Янина уже отвернулась от меня, и слова она бросает куда-то в сторону:
– Давай-ка закрой за мной калитку. Лыжи дома будут. Вечером приеду – проверю чистоту!
И когда она уходит, Галя какое-то время ещё поглядывает на нас с опаской. Как будто она может чем-то от нас заразиться – и тогда хозяйка станет и на неё тоже кричать. Я-то думала, хотя бы ей смогу рассказать, что та собака в лесу была чёрная, пугливая и лай у неё был такой же тоненький, как Тучкин.
Когда смеркается, я ещё раз торопливо обхожу вольеры с грязным ведром. Наполняю доверху его и поднимаю уже, чтобы тащить на вторую территорию. И кто-то у меня за спиной тоже берёт его за дужку, и становится нетяжело. Я оборачиваюсь под Сарамино урчание – а это, оказывается, мой отец пришёл. Я не слышала, как он звонил в калитку, и не знаю, кто ему открыл. Галя, должно быть. Мама же на второй территории.
– Пойдём-ка, доча, – говорит он. – Покажи, куда ты это относишь.
