Старый Шарон сдвинул свои густые брови и покачал головой.
– Если бы у вас было немножко больше смелости, вы были бы ловкий человек, – сказал он. – А теперь… – и вместо окончания фразы, он защелкал пальцами и презрительно улыбнулся. – Но к делу. Вы возвращаетесь в Лондон на одном поезде, со мной? Или останетесь здесь с молодою особой?
– Нет, я поеду… после вас.
– В таком случае я должен вам дать немедленно наставления, – сказал Шарон. – Познакомьтесь получше с камердинером Гардимана. Дайте ему денег, если они ему нужны, не пренебрегайте ничем, чтобы стать с ним в близкие отношения. Я не могу взяться за это – меня выдает моя наружность. Вы можете сделать это, у вас такой респектабельный вид с головы до пяток. Вас никто не заподозрит. Не возражайте. Можете вы поладить с камердинером? Да или нет?
– Я постараюсь, – сказал Муди, – затем что?
Старый Шарон приблизил своя толстые губы к уху Муди.
– Ваш друг скажет вам, кто банкир его господина и он один будет в состоянии снабдить вас образчиком почерка своего господина.
Муди отскочил так внезапно, как если б его собеседник приставил ему нож к горлу.
– Старый негодяй! – воскликнул он, – вы, кажется, хотите, чтобы я сделал подлог?
– Вы несчастный глупец, – ответил Шарон, – замолчите ли и дадите ли мне кончить?.. Вы должны отправиться к банкиру мистера Гардимана с запиской, писанною как будто его рукой. Письмо это будет написано в следующих выражениях: «Мистер Гардиман свидетельствует свое почтение такому-то и, не будучи уверен, был ли за последнюю неделю произведен платеж в 500 фунтов на его счет, покорнейше просит уведомить, поступила ли такая сумма и кем она была внесена». Вы получите ответ банкира и сообщите его мне. Очень может быть, что имя, которое вы боитесь произнести шепотом, будет красоваться в письме. Если так случится, то вор у вас в руках. Разве это вы называете подлогом, мой неразумный мистер Муди? Вот что я вам скажу: если бы, дожив до ваших лет, я знал людей также мало, как вы, я бы повесился. Тшш… вот наша прекрасная молодая особа и с молоком. Не забудьте моих наставлений и не падайте духом, если из моего плана ничего не выйдет, в таком случае я буду знать, как действовать дальше. Скажу вам больше: всю эту историю я беру на свой риск и страх. О, Боже мой! Неужели мне придется пить это молоко?
Он подошел к Изабелле, чтоб избавить ее от кувшина.
– Вот так праздник! – воскликнул он, искусно надевая маску поддельного удовольствия. – Я вижу милую, добрую девушку, которая хочет напоить старика из собственных хорошеньких ручек.
Он замолчал и взглянул на молоко такими глазами, как если бы пред ним была микстура.
– Не хотите ли кто попробовать прежде? – спросил он, предлагая кувшин Изабелле и Муди. – Вот видите, я, в сущности, не привык к настоящему молоку, я пью обыкновенно смесь из мела и воды, я не знаю, какого рода влияние добродетельная корова произведет на мой желудок.
Он попробовал молоко с самыми большими предосторожностями.
– Клянусь душой, это слишком жирно для меня. С вашего позволения я разбавлю молоко несколькими каплями джина. Эй! Погги, сюда!
Он поставил молоко пред собой, и, вытащив из кармана фляжку, опорожнил ее одним духом.
– Это по мне! – примолвил он, облизывая губы с видом бесконечного наслаждения. – Мне, правда, стыдно, мисс, что я так много наделал вам хлопот и все напрасно. Но виноват не я, а мое невежество, я, право, не знал, пока не попробовал, что я недостоин пить настоящее молоко, и знаете ли что, – прибавил он, посматривая на станцию железной дороги, – начинаю думать, что мне не к лицу даже дышать так долго свежим воздухом, и мною начинает овладевать какое-то неодолимое желание снова вдохнуть в себя вонючий воздух Лондона, и я уже начинаю чувствовать тоску по моей милой родной грязи! Здешний воздух слишком для меня прозрачен и небо слишком чисто и потом, сказать по правде, когда привыкнешь к шуму экипажей, омнибусов и карет, тишина этих мест для меня ужасна. Свидетельствую вам мое почтение, мисс, я возвращаюсь в Лондон.
Изабелла обратилась к Муди с выражением отчаяния.
– Это все, что он мог сказать нам? Вы говорили, что он может найти настоящего вора.
Шарон услыхал ее.
– Я действительно могу вам назвать его также легко, как в состоянии назвать вас.
– Так отчего же вы этого не делаете? – спросила его нетерпеливо Изабелла.
– Потому что время еще не пришло для этого, это первая причина. Потому что, если бы я при настоящем положении дела назвал вора, вы, мисс, сочли бы меня за сумасшедшего и сказали бы мистеру Муди, что я напрасно взял с него деньги, это вторая причина. Дело в ходу, имейте терпение подождать еще немножко.
– Если бы вы действительно могли назвать вора, – возразила Изабелла, – вы это сделали бы теперь же.
Она отвернулась, нахмурив свое хорошенькое личико. Старый Шарон последовал за ней. Даже на его притупленные чувства красота и молодость оказали свое влияние.
– Послушайте, мы должны расстаться друзьями, а то у меня разорвется сердце, – сказал он. – У вас есть на ферме молоко, это я знаю, а есть ли там бумага, перо и чернила?