Изабелла, продолжая держать Роберта за руку, почувствовала, как при последнем вопросе мистера Гардимана рука его задрожала. Если б она вела этот разговор с кем-нибудь равным себе, она бы знала, как устроить так, чтобы не отвечать прямо на вопрос, но что могла сказать этому великолепному джентльмену, на великолепном статном коне? Ему стоило только послать одного из своих лакеев, чтобы узнать с кем живет эта молодая особа, дюжина ртов поспешили бы удовлетворить его любопытство. Она бросила умоляющий взгляд на Муди и произнесла знаменитое имя мисс Пинк.
– Мисс Пинк? – повторил Гардиман. – Да ведь я ее знаю (на самом же деле он не имел о ней ни малейшего понятия). Где я видел ее в последний раз? – Он старался припомнить разные сельские праздники, на которых ему были представлены местные обыватели. – Было то на празднике Колейщиков? Или в начальной школе, когда раздавались награды? Нет. Ну так на цветочной выставке? Не правда ли?
Гардиман действительно видел мисс Пинк на выставке цветов, и Изабелла слышала об этом от своей тетушки, по крайней мере, пятьдесят раз, и теперь должна была в этом сознаться.
– Мне просто стыдно, что я до сих пор еще не был визитом у вашей тетушки, – продолжал Гардиман, – но, говоря правду, у меня столько дела, а вообще я не охотник до визитов. Вы идете домой? Позвольте мне проводить вас и лично извиниться пред мисс Пинк.
Муди взглянул на Изабеллу, она поняла его.
– Я боюсь, сэр, что тетушка не будет в состоянии принять вас сегодня, – сказала она.
Мистер Гардиман не настаивал, он улыбнулся и потрепал шею своего коня.
– В таком случае, до завтра, – сказал он, – я зайду после полудня.
– Позвольте, мисс Пинк живет в…?
Он остановился, как будто ожидая, что Изабелла еще раз поможет его нетвердой памяти. Изабелла снова затруднилась. Гардиман сделал движение, чтоб обратиться к груму. Грум, разумеется, узнал бы адрес, если он его не знал и без того. Кроме того, в конце дороги виднелась целая кучка дач. Изабелла должна была указать на дачи, так как приличие требовало, чтоб она сделала это прежде, нежели грум мог бы предупредить ее.
– Тетушка живет там, в доме, который называется «Лужайка».
– Разумеется, я должен был сам это помнить, но у меня столько дел, о которых я должен думать! Кроме того, мне кажется, что я начинаю стариться, моя память уже далеко не так свежа, как прежде. Я так рад, что виделся с вами, мисс Изабелла, не пожалуете ли как-нибудь с вашею тетушкой взглянуть на моих лошадей? Вы любите лошадей? Любите ездить верхом? У меня есть спокойная лошадь, которая привыкла находиться под дамским седлом, она как раз годится для вас. Я уже, кажется, просил передать мое почтение тетушке?
– Да.
– Как вы хорошо выглядите, вам полезен здешний воздух. Я боюсь, что заставил вас стоять слишком долго, под впечатлением удовольствия встречи я и не подумал об этом. Прощайте, мисс Изабелла, до свидания, до завтра.
Он поклонился Изабелле, кивнул Муди и поехал дальше. Изабелла взглянула на своего спутника. Глаза Муди были все еще потуплены. Бледный, неподвижный, молчаливый он напоминал собаку, ожидающую сигнала своего хозяина, чтобы двинуться в путь.
– Вы не сердитесь на меня за разговор с мистером Гардиманом? – спросила она его с некоторым беспокойством.
При звуке ее голоса он поднял голову.
– Сердиться на вас, моя дорогая? Да за что же бы я мог сердиться?
– Вы так изменились, Роберт, с минуты встречи с мистером Гардиманом. Разве я могла не говорить с ним?
– Конечно, нет.
Они направились к даче. Изабелле было не по себе, в молчаливой покорности Муди было нечто такое, что унижало и огорчало Изабеллу.
– Уж не ревнуете ли вы? – спросила она, робко улыбаясь.
Муди, стараясь казаться равнодушным, отвечал ей:
– Мне некогда ревновать, пока у меня на руках ваши дела.
Она с нежностью пожала ему руку.
– Не бойтесь, Роберт, никогда новые друзья не заставят меня забыть самого близкого и лучшего друга, который в эту минуту около меня.
Она замолчала и посмотрела на него с трогательною нежностью.
– Я могу не видеть мистера Гардимана, когда он придет завтра: ведь он придет к тетушке, а не ко мне.
Это было великодушно с ее стороны. Но Изабелла думала о настоящем, мысли же Муди проникали в будущее. Он уже начинал испытывать всю горечь самопожертвования.
– Поступайте, как вы сочтете за лучшее, – сказал он, – и не думайте обо мне.
В это время они подошли к забору дачи, он пожал ей руку и стал прощаться.
– Вы разве не зайдете? Зайдите.
– Не теперь, моя дорогая, я должен как можно скорее возвратиться в Лондон. Там еще нужно похлопотать по вашим делам, и чем скорее я это сделаю, тем лучше.
Она не обратила внимания на его объяснение.
– Вы не похожи на себя, Роберт, что с вами? О чем вы думаете?
Муди думал в эту минуту о краске, покрывшей лицо ее при встрече с мистером Гардиманом. Он думал о сделанном Гардиманом приглашении посетить его конный завод и покататься на его смирной лошади. Муди думал о том беспомощном положении, в котором он находился относительно Изабеллы – с одной стороны, и высокорожденного джентльмена, восхищающегося ею, – с другой.