Но ему не хотелось обнаружить этот страх и эти сомнения, и он еще раз протянул руку.
Изабелла была действительно расстроена.
– Не прощайтесь со мной так холодно. Она взглянула на него… губы ее слегка дрожали.
– Роберт, поцелуйте меня на прощанье.
Она выговаривала эти смелые слова нежно и грустно, они вытекали из чувства глубокого сожаления, с каким она относилась к нему.
Он вздрогнул, лицо его озарилось радостью, уже исчезавшая было надежда возродилась снова. Но еще минута и он понял, что это была не любовь, а жалость. Когда он коснулся губами ее щеки, он побледнел.
– Не забывайте меня, – проговорил он глухим голосом и удалился.
Сделав на другой день визит бывшей школьной учительнице, Гардиман так ловко воспользовался благоприятными обстоятельствами, что посещение конского завода состоялось спустя сутки. В распоряжение Изабеллы и ее тетушки был предоставлен собственный его экипаж, а личное присутствие сестры его долженствовало придать особенное значение приему мисс Пинк.
В такой стране как Англия, где ради скачек ежегодно приостанавливаются даже законодательные собрания, весьма естественно, что на конском заводе делом первостепенной важности являлись заботы о лошадином комфорте.
Девять десятых всего поместья Гардимана так или иначе посвящались благородному животному с низким лбом и длинною мордой. Жалкое человечество довольствовалось кое-какими удобствами второго и даже третьего разбора.
Декоративные части, сад и прочее, скудно разбитые, отличались и ограниченностью размеров, что же касается жилой усадьбы, то это был простой коттедж. Зала, кухня, курильная комната, спальня и свободная комната для заезжих друзей, неприхотливо обставленные, совершенно удовлетворяли скромным потребностям владельца имения. Желавший насытиться зрелищем роскоши должен был отправиться в конюшни.
Описав конский завод, мы по порядку должны познакомить читателя с сестрой Гардимана.
Досточтимая Лавиния Гардиман, как это известно в свете, в довольно зрелых летах вышла замуж за генерала Дромбледа. Если назвать мистрис Дромблед самою злокозненною женщиной ее лет во всей Англии, то этим будет сказано все, хотя отнюдь не преувеличено. Она, так сказать, жила и дышала сплетнями: ставить людей в ложные положения, разглашать тайны и вредить чужой репутации, расстраивать дружественные связи и усиливать враждебные отношения – таковы были источники наслаждения, в которых эта опасная женщина черпала неиссякаемый запас отличнейшего расположения духа, делившего ее блестящим светилом общественных сфер. Она была одною из привилегированных грешниц современного общества. Самое злостное коварство с ее стороны приписывали «избытку живости ее характера». Она в высшей степени владела тою фамильярною развязностью, под видом которой (в ее кругу) так часто скрывается наглость. Самоуверенность ее так сильно влияла на всех, что где бы она ни появилась, что ей подчинялись беспрекословно. Это была одна из тех великолепных, подавляющих женщин, с резкими манерами, смелым взглядом, и бойких на язык, которые во всем идут напролом к цели. Высшее общество скромно считало себя рискующим потускнеть в отсутствии мистрис Дромблед. Даже сам Гардиман, почти не видавшийся с нею, так как его чистосердечная прямая натура инстинктивно уклонялась от столкновений с сестрой, и тот не нашел более подходящей особы для того, чтоб очаровать приемом мисс Пинк, в то время как сам он посвятит все свое внимание ее племяннице. Мистрис Дромблед взялась за предлагаемую ей роль с самою любезною готовностью. В глубине душа она истолковала себе намерения брата таким образом, что нельзя было оказать ему большой несправедливости. Она думала, что виды Гардимана касательно Изабеллы были самого порочного свойства. Помочь ему в этом деле, в то время как девушка, по-видимому, находилась под заботливым оком ближайшей своей родственницы, мистрис Дромблед считала величайшею «потехой». Злейшие враги ее находили, что у досточтимой Лавинии есть качества, искупающие ее недостатки, и ставили ей в заслугу тонкое понимание юмора.