– Если в моих словах что-нибудь оскорбило вас, – начал он, – скажите мне это просто, мисс Изабелла, и я попрошу у вас извинения. Но не бросайте мне в лицо моего общественного положения. Я покончил со всех этим вздором, заведя этот завод и добывая себе хлеб лошадьми. Что общего между общественным положением человека и его чувствами? – продолжал он, снова ударяя тростью. – Я совершенно серьезно спрашиваю вас, нравлюсь ли я вам, по той простой причине, что вы мне нравитесь. Да, это верно. Вы помните тот день, когда я пускал кровь собачонке старой леди, ну вот с тех пор я и вижу, что в жизни моей какая-то неполнота, которой я до этого времени не подозревал. Это вы пробудили в моей голове такие мысли. Разумеется, вы не хотели этого, но, тем не менее, вы это сделали. Вчера вечером, сижу я один, курю трубку – никакого удовольствия… Сегодня утром сел один пить чай – никакого удовольствия. Думаю, она приедет к завтраку, это будет утешение, позавтракаю с удовольствием. Вот каковы мои чувства в общих чертах. Кажется, не проходило и пяти минут без того, чтоб я не думал о вас то так, то этак с тех пор, как увидел вас в первый раз. Человек моих лет и с моею опытностью знает, что это значит. Это значит, попросту сказать, что сердце его отдано женщине. Женщина эта – вы.
Изабелла несколько раз пыталась прервать его, но без успеха. Когда же исповедь Гардимана достигла кульминационной точки, она настояла, чтоб ее выслушали.
– Вы меня извините, сэр, – серьезно перебила она, – мне кажется, лучше будет пойти в коттедж. Тетушка моя нездешняя и не знает, где нас искать.
– Нам тетушка ваша не нужна, – заметил Гардиман, высказываясь, по обыкновению, самым решительным образом.
– Нужна, – возразила Изабелла. – Я не решусь утверждать, мистер Гардиман, что вам не следовало бы говорить таким образом, но совершенно уверена в том, что мне отнюдь не следует этого слушать.
Он взглянул на нее с таким непритворным удивлением и растерянностью, что она, совсем было уж готовая оставить его, приостановилась и попыталась высказаться яснее.
– Я не имела намерения оскорбить вас, сэр, – сказала она с некоторым смущением, – я только хотела напомнить вам, что есть вещи, о которых джентльмен в вашем положении… – она запнулась, стараясь докончить фразу, но это не удалось, и она начала другую:
– Будь я девушка равного с вами положения в свете, – продолжала она, – я, может статься, поблагодарила бы за внимание и, пожалуй, дала бы вам серьезный ответ. Но при существующих обстоятельствах, кажется, я должна сказать, что вы удивили и огорчили меня. Я знаю, что не могу требовать многого по отношению к себе. Но я думала, что пока в моем поведении нет ничего предосудительного, я имею некоторое право на ваше уважение.
Слушая ее с возраставшим нетерпением, Гардиман взял ее за руку и разразился еще одним из своих отрывистых вопросов.
– Неужели вы могли это подумать? – спросил он.
Она не отвечала ему, только взглянула на него с упреком и пыталась освободиться. Гардиман еще крепче держал ее руку.
– Мне кажется, вы считаете меня чертовским негодяем? – сказал он. – Я могу многое вынести, мисс Изабелла, но
Единственным ответом Изабеллы на это необычайное предложение был слабый крик изумления, сопровождаемый трепетом всего тела с ног до головы.
Гардиман обнял ее с такою нежностью, которой, конечно, не ожидал бы от него даже самый старинный из его друзей.
– Подумайте несколько времени, – сказал он, возвращаясь к обычному спокойному тону, – если бы вы хоть немного получше знали меня, вы меня поняли бы и не смотрели бы на меня теперь так, как будто боитесь поверить своим ушам. Что удивительного в моем желании жениться на вас? Ведь не в святые же мне готовиться. В молодости я был не лучше (и не хуже) остальной молодежи. Теперь я уже становлюсь человеком средних лет. Мне не нужно романов и приключений, я ищу спокойной жизни с милою любящею женщиной, которая была бы мне доброю женой. Эта женщина вы, опять-таки говорю вам. Я это знаю и по тому, что сам видел в вас, и по тому, что слышал о вас от леди Лидиард. Она говорила, что вы кротки, добры, способны к привязанности. К этому я должен присовокупить, что у вас именно такое лицо и фигура, какие мне нравятся, скромные манеры и, к счастью, полное отсутствие пошлости в разговоре, чего я не нахожу в молодых особах встречаемых в наши дни. Взгляд мой таков: прежде всего я забочусь о самом себе. Что мне за дело, чья вы дочь – герцога или скотника? Ведь я не на отце вашем женюсь, а на вас. Рассудите, дорогая моя. Надо решить один только вопрос, прежде чем вернемся к тетушке. Вы не хотели ответить, когда я спросил несколько минут тому назад. Не ответите ли теперь? Нравлюсь ли я вам?
Изабелла робко взглянула на него.