«Отдайте этого болвана в пользу голодающих Поволжья».
«Но кто прочтёт, а кто, прочтя эти слова, догадается убрать этого истукана?» — в сомнении подумал Терентий и, порывшись в стареньком вещевом мешке, достал тетрадку и, вырвав лист, написал:
Прошу убрать из бывшего никуличевского садика бронзового царя весом 16 пудов и едать в пользу голодающего Поволжья.
Затем он вышел из сада, намереваясь зайти в исполком, где в одной из комнат бывшего буржуйского дома помещался секретарь партийной ячейки.
По улицам проходили молодые люди, — это были курсанты первых педагогических курсов. Курсанты несли подмышками пачки книг и тетрадей и шумно обсуждали лекцию приезжего профессора. Терентий смотрел на них и не без зависти думал: «Вот они — образованные люди, учат людей, учатся сами. А ведь все наверняка из богатого отродья! Мне же, с детства круглому сироте, от скряги-хозяина опекуна разве можно было чему научиться? Для нашего брата в те годы не была открыта дорога к знанию, к лучшей жизни. Ужели я буду опять под хозяйской лапой и не сумею выбиться в люди? — горестно спрашивал он себя и сам себе отвечал: «Добьюсь! Локтями и коленками буду проталкиваться, а добьюсь. Подготовлюсь и подам заявление в партию, а там не поздно будет и поучиться…».
И снова после таких размышлений им овладело уныние: «Да, но ведь всё это думы, они как журавли в поднебесье, а мне бы сегодня хоть воробышка в руки…».
В это время Енька, вразвалку, старческой походкой приближался к тарантасу. Из карманов его пиджака торчали склянки с лекарствами.
— Э-э, да никак, Терёшка, ты! — удивлённо проговорил Енька и вяло протянул ему руку.
— Со службы, по чистой?
— Да, по чистой уволен, — ответил Терентий, здороваясь.
— А мы-то с отцом думали, что ты там закомиссаришься. Не жилось в деревне, а теперь, небось, опять назад потянуло?..
— Да куда же больше? — не глядя на Еньку вопросительно с досадой ответил Терентий.
— Ну, что ж, иди снова к нам в работники. Семья теперь у нас невелика, кстати, подмастерьев пока нет, да и нанимать их, пока не торопимся.
— Мне всё равно: к вам, так и к вам, — проговорил равнодушно Терентий, — надо же как-то жить, кормиться…
— В армии-то не изленился, пролетарий? — язвительно спросил его Енька, взнуздывая лошадь. И, не дожидаясь ответа, поспешил сказать: — Ну, так ладно, едем в Попиху, что ли?
— Поедем, только вот сбегаю ещё в исполком, к секретарю ячейки, просьбу к нему небольшую имею.
— Ишь ты, не успел приехать, как с коммунистами знаться захотел! Ну, давай, беги скорее, а то долго ждать не буду.
В ячейке Терентий задержался недолго. Секретарь, приняв от него заявление, сказал:
— Правильно. Этот вопрос мы обсудим на собрании. Не место памятнику торчать под окнами волостного совета и партийной организации. А ты кто такой?
— Я демобилизованный доброволец.
— Замечательно! Партийный?
— Нет.
— Ну, тогда посещай наши собрания, выковывай из себя коммуниста.
— Да, я думаю об этом. И успею ещё: мне восемнадцати нет.
— Эге, браток, ты из молодых, да видимо ранний. Обязательно заходи. Нам очень нужно увеличивать партячейку и в первую очередь за счёт демобилизованных добровольцев. Когда со службы вернулся?
— Сегодня.
— Во, брат, ты какой наблюдательный. Приехал — и сразу занозы вытаскивать. А я, признаться, об этом царе и не подумал; ужели бронзовый?..
— Так написано на памятнике.
— Тогда ведь дорого потянет наш подарок. Между прочим, мы здесь собрали пудов пять церковного серебра на помощь голодающим, а о памятнике-то, мать-честная, и не подумали.
Секретарь говорил, с присвистом посасывая корешковую трубку, при этом весело, подкупающе улыбался.
— Обязательно к нам заходи, — ещё раз напомнил он Терентию. — Да возьми-ка вот свежих газет и брошюрок: там в деревне используешь.
Выходя из исполкома, Терентий подумал о секретаре партячейки, как о человеке, на помощь которого ему всегда можно будет рассчитывать.
Енька, сидя в тарантасе, сдерживал вожжами рыжего мерина.
— Скоро ты свои хлопоты справил, — заметил он Терентию. — Не велики, стало быть, и дела были? Неласково приняли, что ли?
— Не велики, конечно, мелкие делишки, — хмуро согласился Терентий, — но ведь всё большое из маленького складывается… Давай поехали! — и проворно сел рядом с Енькой на мягкое кожаное сидение.
Опять Попиха. Как будто ничего и не произошло: всё на своём месте. Тот же тракт тянется через Попиху от Устья-Кубинского на Уфтюгу. Попрежнему в загородах переливчато зеленеют берёзы, черёмуха, яблони и тонконогая калина. А вдоль перегород ползучий хмель густо вьётся по кольям, распространяя приятный запах.