— Это у Борисова-то личность?! — возмутился взволнованный неожиданным оборотом дела Терентий.
— А что по-вашему? — с деловитым спокойствием спросил милиционер.
— Жульническая морда, вот что!.. И как же так можно бывшего кровососа-торгаша допускать близко к власти?
— Это не вашего ума дело. А за оскорбление личности в письменных стихах вы понесёте ответственность…
На счастье Чеботарёва зашёл в канцелярию к милиционеру секретарь партийной ячейки Пилатов. Он прислушался к угрозам милиционера и, вникнув в дело, участливо сказал:
— Ты, батенька, брось эти шуточки. Не стращай зря парня. Сейчас же уничтожь протокол, а стишок о Борисове подай мне, — разберёмся на ячейке…
И, сменив тон, вежливо обратился к Терентию:
— Я помню тебя, товарищ. Согласно твоему заявлению бронзовый памятник мы тогда сдали в пользу голодающих. Оказывается, ты ещё и стихи сочиняешь?..
— Балуюсь маленько, — смутившись, ответил Терентий.
— Баловаться серьёзным делом нельзя. Пиши и приноси мне. Я могу тебе кое-что подсказать. Да ты бы написал что-нибудь дельное и в газету послал бы. Теперь газеты делаются массой рабкоров и селькоров. — Сказав это, Пилатов подумал: «Есть из укома третья директива — увеличивать рост ячейки. Надо поглубже изучить этого парня: может быть подойдёт для приёма в партию».
Пилатов и раньше не раз примечал Чеботарёва в исполкоме за чтением газет и на открытых партсобраниях, а потому сейчас прямо ему сказал:
— Товарищ Чеботарёв, готовился бы ты вступать в партию. Заходи, книжек дам, почитай хорошенько, а потом встретимся, побеседуем…
Терентий стал часто бывать у Пилатова.
Как и все частники-хозяйчики, Михайла и Енька боялись Курицына: вдруг строгий финагент зачислит в «первую гильдию» и налогами придавит. Но ухитрялся Михайла против финансового блюстителя: отдавал кожаные выкройки маломощным кустарям, и те работали на него у себя на дому. Кругом выгода: харчи экономятся и эксплоатация скрыта.
Терентий понял эту нехитрую, но выгодную для частников механику. Целый список составил он на таких, как Михайла, хозяйчиков, указал на их увёртки от финагента и написал об этом заметку в газету «Красный Север». Заметка не пропала даром. С усть-кубинского базара расторопный Курицын перекочевал в деревни и принялся там наводить налоговые порядки.
Каждое воскресенье, рано утром, приходил Терентий в волостную читальню и сидел здесь до позднего вечера. Брал книги у Пилатова. В свободное время, за обедом, за чаем и ночью после работы Чеботарёв читал и перечитывал «Коммунистический манифест». Однажды Михайла вырвал у него из рук эту книгу и швырнул в печку.
Вспыхнула книга, покраснел Терентий, еле-еле сдержался, не ударил хозяина, стиснув зубы, молча опустился на табуретку.
— Это, Терёшка, не псалтырь. Не велик грех и сжечь такую книгу, — нагло сказал Михайла.
— Ну, ты зря, тятя, погорячился, — заступился было Енька, — книга-то у парня библиотечная, деньги с него потребуют.
— Эх, Михайло, Михайло, дураковат ты всё-таки, — успокоившись, хладнокровно заметил Терентий. — Если английская и американская интервенция не могла нас свалить, то тебе в печке революцию не сжечь.
— Учёный стал, а на сапожном деле не особенно фартов. Кабы из тебя сапожный мастер хороший вышел, тогда другое дело, — проворчал Михайла, глотая горячий чай и обмакивая в блюдце прокуренные усы…
И не раз хозяин резким окриком обрывал Терентия, когда тот, уединившись, читал или писал заметки в газету.
— Надо ремесло знать, — сердился он. — Подумаешь, писарь нашёлся!..
Чтобы не злить хозяина, Терентий выходил в сени, украдкой брал спрятанную там над воротами записную книжку и заносил в неё свои простые мысли. Писал он обычно «стихами». Так ему казалось «складней и занятней», писал о будничной жизни усть-кубинских деревень, о разных недостатках, требующих устранения. И странным казалось ему, что его «стихи» редакция переделывала в обыкновенные неуклюжие короткие заметки. Однажды он получил даже такое неприветливое письмо из редакции:
«Тов. Чеботарёву. Присылая нам с каждой почтой стихи, вы уподобляетесь Сизифу, который в подземном мире вкатывал на гору камень, постоянно скатывавшийся назад. Пишите, если хотите, прозой» —
Ниже красовалась змееподобная, однако разборчивая подпись: «Фёдор Сухов».
— Сизиф, Сизиф? — недоумевал Терентий. — Чорт его знает, этого Сизифа… Шахтёр, что ли, какой, раз он в подземелье камни ворочает, и что означает такой ответ редакции?..
Пришёл Терентий в школу к учителю и обратился к нему с вопросом:
— Иван Алексеевич, вы не с моё читали, скажите: кто такой Сизиф? И чем он до революции занимался?
— Сизиф — это миф, — не задумываясь, с улыбкой ответил учитель.
— А миф что?
— Разве не знаешь?
— Откуда же всё знать, Иван Алексеевич? Нигде вот не могу словарь достать. За хороший словарь неделю бесплатно стал бы работать.
Учитель пояснил ему, что такое миф.