– Конспектировал он самое интересное или нужное, – продолжил рассказчик. – Это указывает на то, что он читал не просто лёгкую литературу, как сейчас говорят художественную, а научную. В люди он не выходил, ни с кем не общался, одежда его была невзрачна – мундир! Что не позволяло вести сколько-нибудь светскую жизнь. Через год воинской службы, умирает его отец, и в сентябре 1786 году он берёт долговременный отпуск и уезжает на родину в Аяччо, устраивать материальные дела своей семьи. Отец, между прочим, завещал ему небольшое имение, но и нерешенные дела. С этими семейными делами он быстро управился. Ему удалось ещё продлить отпуск до середины 1788 года, правда, без сохранения армейского содержания. Но уже в июне 1788 году он возвращается в полк во Францию и отправляется в город Оксонн. Там он всё такой же малолюдим, и впервые знакомится с юстиниановским сборником Римского права. Он не только прочёл его от начала до конца, и сделал конспект, но и вызубрил его почти весь. Потом, почти 15 лет спустя, он станет изумлять знаменитых французских юристов на заседаниях по выработке гражданского кодекса, цитируя на память статьи римского права! В Оксонне он пробует себя в качестве учёного инженера, рассчитал и написал небольшой трактат по баллистике («О метании бомб»). Артиллерийское дело окончательно становится его излюбленной военной специальностью. Это указывает на его особые математические способности.
– Как у нашего Лермонтова. Ну, точно. Лермонтов ведь тоже был семи пядей во лбу. У него тоже математические способности, и его дядя учил артиллерийскому искусству, и он не плохо на Кавказе этим элементом пользовался, – сказал ему кто-то из-за стола.
– Да-да, только у Бонапартия была психическая особенность, и она состояла в укреплении его личной власти, как гарантии сохранения результатов революции: гражданских прав, прав собственности на землю крестьян, а также тех, кто купил во время революции национальное имущество, то есть конфискованные земли эмигрантов и церкви. Обеспечить все эти завоевания должен был Гражданский кодекс 1804 года, вошедший в историю как кодекс Наполеона. Он лично разработал свод законов, получивших название «кодекс Наполеона». Согласно его кодексу, все граждане были равны перед законом. Разрешался развод, утверждалась веротерпимость. Законы Наполеона ясно и разумно регламентировали жизнь каждого гражданина, устанавливали в стране порядок и давали возможность развиваться государственности. Кодекс Наполеона вошёл в историю как образец законодательства. Сам Наполеон писал в мемуарах: «Моя истинная слава – не сорок выигранных битв: поражение при Ватерлоо перечёркивает все победы. Но ничто не перечеркнёт мой гражданский кодекс». Потом им, или с помощью него был написан и торговый кодекс, разработана разумная система налогов, введена удобная денежная система. Её основой стал наполеондор – шестиграммовая золотая монета с изображением императора. Это понимаете шесть грамма золота! Наполеон практически истребил преступность, причём действовал грубо: кому-то голову отрубили, кого-то на галеры сослали, а кого-то отправили в армию.
– Вот что значит человек слова!
– А что, наш Сталин в после военной Одессе с помощью Жукова не так поступил? – высказались из-за стола.
– Наполеон, бесспорно, проводил политику в интересах новой нарождающейся группы населения, – горожан-буржуа, которым нужна была твёрдая защита, то есть шпага для противостояния многочисленным опасностям справа и слева, расплодившейся молодёжи из прислуги дворян в городах и сельской молодой бедноты деревни.
– Ещё кардинал Ришелье видел, что во Франции нет особой группы населения, третьего класса. И он его начал создавать, – высказался всё тот же голос.
– А теперь друзья объясните, что это такое третий класс, – кто-то спросил добровольного лектора из группы сидящих. – Я что-то никак не могу понять. У нас ведь в стране тоже кричать: "У нас нет третьего класса". И, как я понимаю, это по денежному доходу? Класс такой? Да?
– Я так понимаю, – продолжил голос, – третий класс это те, кто получает денег между нашими олигархами и …
– И чиновниками, – сказал другой голос. Сила и Снежана хотели разглядеть, но заходящий свет солнца всё ещё не позволял им разглядеть говорящих.
