Транспортировать Жору таким же способом было делом нереальным, его можно было только «перекатить», но после Сашкиной первой такой попытки он проснулся, сделал длинный-длинный выдох со стоном и обхватил голову двумя руками.
— Башка трещит. Хорошо, что пьяный еще. Был бы трезвый — она бы лопнула. Все на месте?
— Все, — коротко ответил Сашка.
— Хорошо. Что вспомнил еще. Как это я забыл. Короче, наш Остап Ибрагимыч домой еще не вернулся.
— Как это не вернулся?
— Очень просто. Как в учебнике — из пункта «А» вышел, а в пункт «Б» еще не пришел. Я, между прочим, к нему заезжал — хотел на праздник пригласить. Не такой уж я хреновый, как тебе кажется. Но Ибрагимыч домой не возвращался, а мы вернемся. И еще что скажу: меня два часа не трогать, я победил — мне положено. И Таньку не трогай, трогай Ольгу, ей все равно, и тебе должно быть все равно. Выплесни в нее свою дурь и сразу поймешь, что все в этой жизни гораздо проще. А Танька, между прочим, жена Остапа, так что лучше с ним не связывайся. И со мной тоже.
— Как это жена? — удивился Сашка. — Ты же говорил, что ее муж на машине разбился, что сын…
— Ты кто, следователь? — оборвал его Жора. — Пошел бы ты со своими вопросами…
Опустив голову, Сашка ушел к озеру, и если бы не дождь, — не известно, куда бы он побрел. Через некоторое время Сашка вернулся к машине и сел на переднее сиденье. Татьяна спала, свернувшись калачиком, а может быть, притворялась.
Я почему-то был уверен, что он чувствовал малейшее ее движение у себя за спиной, что мысленно он разговаривал с ней, что ждал, когда она «вдруг» прикоснется к его шее губами или руками.
К полуночи все были в машине. Лил такой дождь, что казалось, не тучи, а целые озера проплывали над нами.
Жора — после того, как пришел в машину, — еще долго сидел, положив руки и голову на руль, а потом с хрипотцой в голосе произнес:
— Ну, господа и дамы, праздник окончен. Пора под крышу.
— Мне лично под «крышку» еще рановато, — как бы пошутил Славик.
— Не каркай, лучше спой про железную дорогу.
— И по ту-ундре, по железной дороге, — моментально включился Славик, — где мчит курьерский Воркута — Ленинград, мы бежали с тобою…
Я не мог дождаться, когда тронется машина и на скорости хоть чуть-чуть выдохнется этот зловещий перегар, этот запах тысячу раз проклятого людьми какого-то «зеленого змия». Это был уже не запах водки, «водочка пахнет вкусно».
Было уже далеко за полночь, когда мы въехали в знакомый переулок. Изрядно попортив дороги, дождь к тому времени уже успокоился.
Окна в доме бабы Иры светились.
— Ждет старушка, — мечтательно сказал Славик. — Привыкла к нам. А мы сейчас мокрые, как из разведки — с двумя языками.
— Я из машины никуда не выйду, слышишь, — Татьяна толкнула Жору в плечо. — Мы так не договаривались. Мне нужно домой.
— Если я даже очень захочу, то у меня ничего не получится, потому что бензин на нуле, потому что я пьяный и потому что дорога, сама видишь, какая. — Он заглушил машину. — Это во-первых, а во-вторых, никто нас уже не ждет, посмотри, как окна светятся.
— Как они светятся? Как? — засуетился Славик.
— Очень просто, там свечи горят. Нет старушки, умерла, я шкурой чувствую.
Хоть у меня и не было шкуры, но я уже тоже чуял запах свечей.
— Да она еще нас переживет. — Славик опустил стекло. — Может быть, и горит свеча, может, бабулька наши грехи замаливает.
— Ладно, сидите здесь, я узнаю. — Жора вылез из машины и направился в дом.
Сашка пошел следом.
Маленький, почти детский гробик стоял на двух зеленых табуретках. Лицо бабы Иры было удивительно спокойным, лишь венчик с изображением Христа еле заметно шевелился от колебания воздуха, и «передвигались» тени морщин от «языческой» пляски пламени свечей.
Под стеной на лавке сидели три старушки, как в очереди к врачу. В одной из них я вдруг узнал бабу Аню, но сразу же успокоился, когда понял, что ошибся. Старушки перешептывались иногда, вздыхали, качали головами.
— Когда она? — спросил Жора.
— В субботу вечером. Села на лавку, закрыла глаза и померла, всем бы так. Счастливая.
— Почему ж попа нет, не поет никто?
— Да уж пели, сколько можно, отдохнем малость и опять споем. А у батюшки нашего два прихода, сами знаете, должен был вернуться седня.
— Значит, так, — Жора уже отсчитывал деньги, — вот вам двести рублей. Я вас очень прошу: сделайте, чтобы все было по-человечески, чтобы в церкви отпели, чтобы завтра помянули, как положено, — он сунул деньги одной из старушек.
— Как же это мы можем, чтобы не по-человечески, все будет, как у людей, — шепнула она, — только денег уж много очень, за эти деньги нас всех троих похоронить можно. — Она подняла руку в сторону своих подруг. — Много денег, сынок, зачем столько?
— Пусть будут.
Жора вышел из дома. Сашка за ним. Славик ждал их у калитки.
— Ну что там? — спросил он.
— Вчера вечером отдала Богу душу.
— Жаль, хорошая была старушка. Куда ж нам теперь? Может, к одноглазому?
— Бензина нет. — Жора резко толкнул калитку.
Славик отскочил в сторону:
