— Да иди ты! Меня — на арбуз. А я ее фотографию на лобовом стекле, — он несколько раз постучал ладонью по лбу, — вожу, как идиот, по столице нашей Родины. Разговоры с ней разговариваю. Господи, за что? Короче, пока я топор искал — смылся, подлец. А в прошлом году другом семьи был. Короче, я с этой дурой маленькую политинформацию провел — после чего она в колодец и бабахнулась. — Борис вдруг отскочил от Михалыча, посмотрел в черную дыру колодца и крикнул: «Баба-а-хнулась». И снова повернулся к Михалычу.
Через несколько секунд вернулось эхо — «ахнулась». Борис очень наигранно вздрогнул (наверное, специально — для публики). В темноте в это время кто-то несколько раз хлопнул в ладоши.
— Бабахнулась по собственной инициативе, — почти прошептал Борис, но вдруг сорвался и обратился к народу: — Люди! На кой хрен вам эти арбузы — там же одна вода. Жрали всю жизнь рыбу и шишки, ну и жрите дальше, зачем организмы портить. Вам что, огурцов мало, что ли?.. — Он повернулся к деду. — И короче, Михалыч, приносят мне мужики эту дуру домой, в ночной рубашке, мокрую, без трусов. Позор! А я сижу и на двоих с топором водку пью. Бросили ее на кровать, как чучело. От ста грамм отказались. Представляешь?
— Представляю, — тихо сказал Михалыч.
— И не надо меня перекривлять, — огрызнулся Борис. — Представить это невозможно, если бы такое показали в кино — я бы не поверил.
Почему невозможно? Я лично представил: один несет, двое идут сзади. Если нести вдвоем — то это не очень удобно, если втроем — даже смешно. Втроем можно нести только двумя способами: на плече, как бревно, или — двое под руки, а третий между ног, как в упряжке. В этом случае, чтобы быстро передвигаться, нужно вперед ногами. Я даже представил впечатления какой-нибудь старушки, печально выглядывавшей в окно, мимо которого пронеслась такая «тройка».
— Михалыч, но это только начало моего позора. О Боже. — Борис поднял руки к небу. — Мужики ушли, а потом вернулись (я-то думал, что они насчет ста граммов передумали), но не тут-то было.
— Боря, говорят, мы тебя, конечно, уважаем, но эту блядскую воду из колодца нужно вычерпать, чтобы их жены, не дай Бог, мол, такой пидемией не заразились. Ну а я, че, я деньги в карман — и в пожарку. Я ж завсегда, я ж для общества все. Только напрасная эта работа, все бабы — одного поля ягодки, и каждому по жизни хоть по одному рогу, но положено. Хочешь, черпай эту воду, хочешь, не черпай. Но лучше вычерпать, чтобы свои рогатые морды там, на дне, не видеть потом. Ну, ты же меня знаешь.
Голос из толпы «вдруг» оборвал «оратора»:
— Эй, ты, Борис Годунов! Кончай спектакль, спать иди. Я сказал: хватит ломать бутафорию, спать иди, пока не поздно.
Борис замер, слегка приподняв подбородок вверх, как будто в спину ему был брошен незримый дротик. Потом руки его проделали какое-то необъяснимое движение — как будто он держал два больших, очень быстро тяжелеющих арбуза, которые все же выпали, — и он медленно повернулся к толпе, пытаясь рассмотреть обидчика.
Обидчиком был местный участковый, который уже выходил из толпы по пожарному шлангу. На нем были почти такие же, как у Михалыча, галифе и такие же, как у Сашки, галоши. Милицейская рубашка была расстегнута на три пуговки, «загнувшийся» галстук висел на скрепке. На поясе — ремень с кобурой.
Участковый подошел почти вплотную к Борису и сказал:
— Закругляйся! Я, между прочим, при исполнении.
— А мне по барабану, — ответил Борис, — при исполнении ты или уже на пенсии кабуру донашиваешь. Сам, между прочим, уже врезанный и не по форме одетый. Представь свое фото в районной газете в таком виде: галоши, вместо галстука — «указатель»…
— Заткнись, — процедил сквозь зубы участковый.
Но Борис не унимался:
— А под фото — крупными буквами: «Лучшие члены наших внутренних органов».
— Последнее предупреждение тебе, — еле сдерживая себя, шепнул участковый. — Закруглись, я сказал. Людям спать положено.
— Положено? — переспросил Борис. — Комендантский час, что ли? Военное положение? Да у меня, может быть, трагедия на личном фронте. Имею я право на трагедию, невзирая на время суток? Я ее честным трудом заработал. — Он зачем-то показал «как вертят большую баранку».
В это время пожарник, сматывая шланг, «застрял» между Борисом и участковым, качнулся грузным телом в обе стороны, «прокладывая путь»:
— Па-а-сторонись.
— А ты, какого черта машину не по назначению используешь? — спросил милиционер.
— А это уж не твое дело, товарищ младший лейтенант. В Уставе не написано, где бочку наполнять. Бочка должна быть полной.
Не произведя никакого впечатления на пожарника, участковый снова «вернулся» к Борису:
— А ты собирай чемоданы и дуй в свою Москву, не мути народ.
— Вася, ты же взрослый мент. Рога нацеплю — и в Москву? Кто же меня в таком виде на дорогу пустит? Я уж лучше здесь по сопкам буду бегать.
Сейчас я даже не могу вспомнить, где был Михалыч в то время, когда Борис разговаривал с участковым, но он вдруг снова появился и сказал:
— Боря, успокойся, все мы не ангелы.
