— Я не буду есть, пока ты все мне не расскажешь, — сказал Сашка. — Могу даже признаться, что я заранее мало верю в то, что ты собираешься мне рассказать.
— Спасибо за признание. Я тоже могу признаться: я верю, что ты мне не веришь. Ты был когда-нибудь на исповеди?
— Нет.
— Я тоже. А у тебя когда-нибудь в детстве было такое — что-нибудь соврал, а спустя несколько лет уже не смог вспомнить, было это на самом деле или нет?
— Нет, не было. Мне некому было врать.
— Сань, так не бывает. По чуть-чуть врут все. И даже ты, и даже сейчас.
— Мы опять уходим куда-то в сторону. — Сашка демонстративно встал.
— Ладно, все, достал. Одну фразу скажу, ты ее запомни, хочешь — обижайся, хочешь — нет. А потом все расскажу. Пойми, мне нет смысла врать: мне остались считанные месяцы, а может быть, даже дни до встречи с предками. Какой смысл врать перед дальней дорогой? Нет, я, конечно, что-нибудь, может быть, и привру по сроку давности, голова же, она не белый лист — записал и через двадцать лет прочитал буква в букву, но буду стараться, честное слово, — он поднялся с земли, медленно выпрямился, попытался даже слегка прогнуться, приложив ладони к пояснице, и посмотрел в небо. — А фраза моя, Александр, такая: «Старость свою ты встретишь в гордом одиночестве, если, конечно, доживешь до нее. И всеми, кого любил, будешь однажды предан, а вся твоя психология с философией в один момент превратятся в мусорное ведро» — Все, точка. Может быть, я не смог «завернуть» свои мысли в правильные слова.
— Но зато как красиво — «не смог свои мысли „завернуть“ в правильные слова». Наверное, долго эту фразу готовил к «заворачиванию»? — спросил Сашка.
— Долго, — отрубил дед. — Можно сказать, всю жизнь. — Он развернулся и ушел в избушку и вскоре вернулся с двумя деревяшками в руках. Снова присел у «каменного стола», завернул в газету приготовленного к обеду гуся, отодвинул сверток в сторону и положил на каменную плиту две деревянные головы волка и железную коробку из-под леденцов. Сашка опустился на колени перед камнем, взял в руки одну из голов, повертел ее, положил на место и взял другую.
— Сомнений нет, — сказал Михалыч, — это точно — волки. А дома у меня — конь.
— И что из этого следует? — спросил Сашка.
— Из этого следует, что конь должен был быть трехголовым. — Сашка «оторвал взгляд» от волчьей головы и посмотрел на Михалыча.
— Ну-ук, — почти «крякнул» дед, — считай, что я пошутил.
— Завернул очередную шутку, — поправил его Сашка.
— Может быть, и завернул, — согласился дед.
— Михалыч, а я вот что хочу тебе завернуть. — Сашка бездумно вертел в руках волчью голову. — Во-первых, твои намеки на наше родство абсолютно левые. Даже если все, что ты рассказал про яблоки, — правда. Яблоки были в августе, а я родился в декабре. А во-вторых, отца моего, по всей вероятности, убил ты, а потом придумал всю эту лирику, и коней с волками в том числе.
— И кто же, по-твоему, тогда твой отец? — очень спокойно спросил Михалыч. — Если тот, который якобы настоящий, еще в феврале уехал.
— Мой отец — Гоша-дурачок. Такой ответ вас устраивает? — Сашка почему-то перешел на вы.
— Да, — коротко ответил Михалыч, никак не прокомментировав сказанное.
— И отец знал про Гошу? — спросил Сашка.
— Думаю, да. Ты похож на него как две капли воды.
— Тогда получается — и баба Аня это знает?
— Да, — ответил Михалыч. — Как раз она-то знает больше всех. Вы очень похожи, особенно со спины. Я, может быть, еще и сомневался в чем-то, но когда увидел тебя вчера — все сомнения исчезли. Меня поначалу даже маленькие помутнения прихватывали, когда видел, как ты поворачиваешься — сначала подбородком к плечу и только потом — корпусом. Вот только не пойму — как ты догадался про Гошу?
— Я так пошутил, — ответил Сашка.
— Дорогие шутки, ого-го, — «выдохнул» старик. — Чтобы такую шутку родить, нужно перед этим о чем-то долго думать.
— Ты тоже о чем-то думал, когда шутил с ружьем в руках?
— Думал, конечно, теперь ружье у тебя — можешь пошутить ты.
— А смысл?
— Смысла нет, но пошутить можно лихо.
— Как-то уже не до шуток. — Сашка потянулся к коробке из-под леденцов.
— Постой, — дернулся Михалыч, — не спеши. Сначала я расскажу маленькую историю — потом ты откроешь эту коробку.
— Хорошо, рассказывай. — Сашка убрал руку. — Только сначала ответь на один вопрос: почему отец повел рубить яблоню тебя, а не Гошу?
