— Да-а, — выдохнул дед, — теперь меня можно как хошь — хошь словом, хошь палкой по башке.
— Я больше не скажу ни слова, я не готов что-нибудь говорить. Слишком много всего, — признался Сашка. — У меня все смешалось в голове. Теоретически я должен вас ненавидеть. — Он снова перешел на «вы». — Но я даже этого сейчас не могу.
— Спасибо хоть так, — сказал Михалыч. — Молчание иногда очищает и лечит.
— Очищает и лечит, — повторил Сашка. — Очищает от чего? Лечит что? — Он почти начал «заводиться», но, взглянув на Михалыча, который стоял в трех шагах с опущенной головой, вдруг умолк и стал собираться в обратный путь…
Этот «обратный путь» я помню очень смутно. Может быть, потому, что никто ничего не говорил и, кроме того, что они перемещались из одного места в другое, ничего не происходило. Помню только, как в ту ночь, уже в доме Михалыча, я представлял, как серые волки под луной на каменном столе ели запеченного в банной печи гуся — «да уж, необычная судьба для обычной деревенской птички». Помню, как утром «погрузили» в попутную машину Сашку, его спортивную сумку, коня, зашитого Михалычем в белые простыни, и две волчьих головы в большой наволочке.
Когда машина тронулась, Михалыч оставался стоять на одном месте, и только его правая рука символически провожала гостя. Борис же, наоборот, как в кино, долго бежал за машиной и кричал:
— Сань, приезжай летом! Сходим на Кривое озеро. Наловим мутнячков и устроим пир! Приезжай, слы-ы-ы-шишь!
…Как мы ехали в поезде Пекин — Москва, я почему-то тоже забыл и, как ни стараюсь, не могу вспомнить хоть какие-нибудь подробности.
Помню, как на Киевском вокзале «чисто нюхом» узнал нескольких земляков, а еще помню пошлый анекдот «про сало, двух евреев и стюардессу» и еще — кота, которого за сутки раз пять носили в туалет…
На маленьком вокзале нас, конечно же, «с мебелью» не пустили в автобус, и Сашке пришлось долго ловить грузовую машину. Представляю реакцию шофера, если бы ему можно было бы честно признаться, кого нужно перевозить (Сашку, коня, двух недоделанных волков и меня, потому что я тоже устал).
Когда машина подъехала к дому, Сашка еще не успел даже рассчитаться с шофером — я уже точно знал, что бабы Ани в этом доме нет, что по саду гуляет Тримор, обходя свою территорию, и что где-то совсем рядом — Остап и Татьяна.
Сразу за калиткой Сашка случайно увидел на земле зеленую еловую лапку и остановился. На секунду задумался и, оставив под забором сумку, коня и наволочку с деревяшками, быстро пошел в дом и так же быстро вышел. Навстречу ему откуда-то из-за сарая, не то гавкая, не то мяукая, выбежал Тримор. Виляя хвостом, он сделал несколько кругов возле Сашкиных ног и снова исчез.
Остапа Сашка нашел в дальнем углу сада. В нескольких метрах от него на какой-то незаконченной деревянной конструкции сидела Татьяна.
— Здрасьте, — сказал Сашка.
Татьяна еле заметно дрогнула и ответила: — Здрасьте.
Остап, молча сделал несколько шагов навстречу, подал руку.
— А где баба? — спросил Сашка.
— Держись, пацан, умерла твоя Бабаня. На третий день после твоего отъезда, — ответил Остап. — Куда ты уехал, куда телеграмму давать — никто не знал. Зинка, которая одноклассница твоя, нам очень серьезно помогала вместе с мамой. Ну, еще с десяток старушек было. — Он оглянулся на Татьяну, потом снова посмотрел на Сашку. — Знакомить вас, как я понимаю, не надо?
Сашка молчал, опустив голову.
— Выше голову, товарищ. Жизнь продолжается. — Остап дернул парня за рукав и показал на свои деревяшки. — Видишь, колесо начал строить — с благословения Бабани. А еще она нам с Танькой разрешила жить в этом доме, пока мы вместе. Ты ведь все равно через день-два срулишь и неизвестно, когда объявишься. Скажешь, когда нужно съехать, — я съеду в двадцать четыре часа.
— Да ладно, живите. Будет хотя бы к кому в гости заехать. — Сашка развернулся, чтобы уйти, но Остап остановил его:
— Сань, подожди, у меня еще две новости — одна хорошая, а вторая, как водится, плохая.
— Говори.
— Хорошую или плохую?
— Все равно.
— Четыре дня назад на твое имя телеграфный перевод пришел на сумму пять тысяч двести сорок шесть рублей. Представляешь?
— Нет, не представляю.
— А вчера пришла телеграмма от какого-то Бориса, — добавил Остап.
— Умер Михалыч? — спросил Сашка.
— Да, — ответил Остап. — Так в ней и написано. Всего два слова: «Умер Михалыч».
Сашка молчал.
— Тоже родственник? — спросил Остап.
— Почти. — Сашка еще раз посмотрел на «заготовки» колеса, потом на Татьяну и после паузы спросил совсем отвлеченно от предыдущей темы: — Вы давно вместе?
— Полгода, — ответил Остап.
— Ничего не понимаю. — Он развернулся и пошел к дому.
— Сань, на кладбище сегодня пойдем? — Остап шел следом.
— Не знаю. Я еще не приехал… — ответил Сашка. — Приеду — поговорим. Как-то уж очень много всего на одну голову за один месяц.
— Вороны по одной не летают, — туманно прокомментировал Сашкины слова Остап…
