— Батя твой их и делал, — ответил Михалыч. — Все очень просто: один пришел убивать другого, а мать твоя вместе с тобой в это время лежала в больнице. Но случилось все наоборот — убил тот, кто сам должен был быть убитым. Он тоже был волком. Потом отрубил ему два пальца, поджег дом и ушел в тайгу. Отравление угарным газом с последующим сгоранием тела. Личность идентифицирована по особым приметам.
— Михалыч, а батю все-таки убил ты. — Сашка встал. — А все эти истории придумал потом. И волка выстругал ты.
— Дурак ты, Саша. — Дед попытался встать и не смог, и снова опустился на землю. — Вроде умный, а дурак. Теперь можешь открыть эту коробку.
— Ну и что там может быть, послание к потомкам или вырезка из газеты с фотографией, на которой папу награждают орденом десять лет спустя после пожара?
Сашка не двигался.
— А ты посмотри, может, все вопросы и снимутся. — Дед потянулся к коробке, осторожно взял ее и передал Сашке. — Посмотри.
Сашка принял коробку, но даже не попробовал открыть ее.
— Пытаешься угадать, что в ней?
— Да.
— Воображения не хватает?
— Да, не хватает, — признался Сашка и открыл коробку.
Наверное, у меня тоже не хватало воображения, я даже не мог представить, что в коробочке окажутся костяшки двух пальцев.
— Представляешь, Сань, какие истории может наша жизнь сочинять — сейчас возле твоей мамы лежит какой-то Васька Смирнов, которого она ни разу не видела, а меня, — дед несколько раз двумя пальцами ткнул себя в грудь и закашлялся, — меня, который любил ее до умопомрачения, закопают где-нибудь в дальнем углу кладбища как бесхозного… А может быть, батя твой помирать сюда придет и попросит похоронить рядом. Он ее не меньше моего любил, а она его. Тогда уж Ваську пусть переложат ко мне — я это заслужил. Думаю, что придет. Мужик он был сильный. У слабого вместо коня волк никогда не получился бы. А яблоки на нем — это уже твоя мамка рисовала, кажется, я это уже говорил, чтобы он больше похож был на коня, а не на волка. Она тайно бегала сюда к нему, пока не устала. Я их выследил однажды. Но в избушку эту попал только после того, как мамка твоя умерла. Коня здесь нашел, две головы и эту коробочку с пальчиками. Я даже три дня здесь прожил — думал, дождусь, поговорю и успокоюсь, но никто не пришел. Потом я пришел сюда недели через две — но все было на своих местах и даже те тайные метки, которые я оставлял. Вот тогда-то я и забрал этого коня домой. С тех пор, лет семнадцать, он у меня и живет. — Михалыч тяжело вздохнул. — Вот так она и проходит…
А коня этого папашка тебе делал, думал о тебе. По такому рассказу получается, что он был полностью уверен, что ты его сын — не стал бы он коня делать чужому ребенку. Может быть, они и тогда, когда он уехал на полгода, где-то тайно встречались — не знаю. И про Гошу, может быть, я нафантазировал сам себе и тебя запутал. Все. Мне больше нечего сказать. — Старик стал медленно подниматься с земли в ожидании каких-либо слов или движений своего слушателя.
Но Сашка молчал.
— Сказал бы что-нибудь, — попросил Михалыч, — так даже не совсем честно — все выслушать и ничего не сказать.
— Послушай, честный, а менять дом на чью-то жизнь, даже если сделка не состоялась, — это честно?
— Я ждал эту фразу, — сказал Михалыч. — Это мой пожизненный крест, Саша, который очень тяжелый, можешь мне поверить. Если бы он был легкий — я бы не привел тебя сюда. Дай Бог, тебе не совершать таких ошибок.
— Дай Бог, дай Бог, — повторил Сашка. — Бога нет, дядя.
— А что же тогда есть? — Старик был явно удивлен такому заявлению юноши.
— Что-то, может быть, и есть. Есть сорок дней после смерти — и все, и больше ничего — так сказала баба Аня, и я ей почему-то поверил.
— Сложная женщина твоя баба Аня, — заметил Михалыч.
— А это уж не вам судить, — колюче ответил Александр. — У меня такое предчувствие, что ее уже нет. Мне нужно срочно домой. — Он зачем-то снова ушел в избушку и через несколько минут вернулся.
— Обедать мы, конечно же, не будем, у нас нет настроения, — «подвел черту» Михалыч.
— Не будем, — отрубил Сашка.
— Ну, тогда пускай едят его серые волки. — Дед снова развернул гуся и подвинул его на середину каменного стола. — И сюда я уж больше не приеду никогд-а-а. — Он «протянул» последнее слово и еще добавил: — Да.
— А я приеду, — сказал Сашка. — Лет через пять, когда «пережую» вчерашний и сегодняшний день.
— Мне, между прочим, тоже не все понятно, — как будто поддержал его Михалыч. — Зачем, например, эти «пальчики» нужно было уносить в тайгу?
— И с этим когда-нибудь разберемся. — Сашка повертел в руках баночку, еще раз открыл ее, погремел костяшками, закрыл и положил в карман. — Интересно, на деревянного волка нужно в поезд собачий билет покупать или нет? — не то пошутил, не то спросил он сам у себя.
— Не знаю, как насчет поезда, но в автобус Веня-цыган с таким габаритом тебя точно не пустит, — «вклинился» Михалыч, — придется попутку ловить. На поезд я денег дам. Деньги у меня есть.
— У меня тоже есть, — «процедил» Сашка, но, увидев, как у старика потух взгляд и дернулся подбородок, добавил: — Извини.
