И я тихо удалился на свое уже любимое крыльцо, и, конечно же, погрузился в какие-то свои «воспоминания», «размышления» и «озарения»: ну, например, если бы сегодня не было полнолуния, а был бы обыкновенный рядовой день — кричал бы Сашка «у-у-у» после ведра воды, или бы просто простонал — «а-а-а».
А потом я долго думал, что, наверное, все люди — лунатики, и что каждый имеет некий лунозависимый код, очень индивидуальный и неповторимый, а неповторимость эту диктует тысячелетнее смешение кровей.
Созерцания мои вскоре были прерваны голосами этих самых «лунатиков», которые, по всей вероятности, шли «замачивать» встречу французским коньячком. Один из них держал в двух руках литровую банку с водой, а другой шел рядом с таким видом, как будто они намеревались только попить водички — и больше ничего.
— А вот англичане, Зин, категорически не пьют французский коньяк, чисто по национальным соображениям. Они предпочитают армянский.
— И что, сразу все?
— Ну не все. Может, кто тайно и попивает.
— А мне лично по барабану — французский или армянский. Может быть, армянский даже ближе.
— Интересно, почему?
— Потому что у меня первый муж был армянином.
— Почему — был?
— Потому что потом стал евреем и уехал в Америку.
— А-а-а…
Хорошо, что крыльцо имело всего три ступеньки, а не столько, сколько имеет Потемкинская лестница в Одессе, тогда бы слушать — не переслушать эту «пургу». Мне даже стало «легче дышать», когда «лунатики» вместе со своими пьяными голосами исчезли за дверью. Даже захотелось подвигаться, прогуляться по саду, «побегать» в деревянном колесе.
С колесом, конечно же, ничего путного не вышло — я даже не смог «крутануть» его и побежать, как это могут делать «лунатики», — я сам «нарезал» несколько кругов внутри колеса, как мотоциклист в цирке, и оставил в покое свою бредовую идею — «скрипнуть колесиком». Признаюсь, я до сих пор не могу понять, зачем Остап сделал это колесо, — чтобы бежать на месте и скрипеть? Чтобы этот скрип слышали другие? Конечно, в этом что-то есть — когда деревянное, большое и кружится (то есть «живет»), живет, пока кто-то живой его вертит, пока кто-то в нем бежит. Если бы это колесо просто куда-нибудь катилось по дороге, то поймать «за кончик хвоста смысл» этого движения было бы гораздо проще. «Поймать за кончик хвоста смысл» — конечно же, словоблудие, но это — сегодня, а тогда я думал именно так. Возможно, это потому, что в это время на каком-то другом уровне я параллельно вспоминал Михалыча.
После неудачной попытки «скрипнуть» я машинально побрел в дом — к «хозяину», но лучше бы я этого не делал. И если мне когда-нибудь суждено будет, извините, загнуться или превратиться в какую-нибудь жабу — скорей всего, это будет после перегарного отравления.
Александр Сергеевич и Зинаида Васильевна, как я и предполагал, сидели на полосатом матраце. Перед ними, на газетке, была разложена всевозможная магазинная закуска, а пустые французские бутылочки давно уже были «выдворены» за пределы газетных полей и теперь «сиротливо смотрели» на «собеседников», огорченные невниманием к себе. Деревянный волк в углу был накрыт простыней.
Александр Сергеевич говорил медленно и, как, наверное, ему в это время казалось, правильно и красиво:
— Видел ли я настоящий загар, Зина? Не стесняясь, отвечу — да. Более того, я даже видел обезьян, приспособленных под это самое дело.
— Под какое такое это самое? — спросила Зинка.
— Под загар, — четко ответил Александр Сергеевич.
— А-а-а! А мне (в это время мне показалось, что она мяукнула), мне про обезьян уже неинтересно. Давай снимем тему.
— Давай, — согласился он. — Ваше предложение, сударыня.
— Мое предложение — поговорить про то, зачем ты завязал мой пояс на два узла. — Она встала, двумя руками подергала за кончики пояска и добавила:
— Зачем?
— Добавить узлов? — тупил А.С.
«А.С.» — это Александр Сергеевич. Я принял решение, так называть его до тех пор, пока я не перестану дышать этим «шизонутым» перегаром.
— У меня ногти за восемьдесят три доллара, Шура. — Она поднесла свои ногти к его носу. — Я же их поломаю, пока развяжу.
— Раз, два, три… десять, — пересчитал пальцы А.С. — А почему же сумма нечетная?
Да, это было уже не «кино», это был цирк, а «пьяным клоуном» в нем был А.С., кстати, тот самый А.С., которому когда-то сам Федя Кастро пожимал руку.
— Все, я ухожу, — заявила Зинка.
— Я понял, извините, один момент — и все исправим. — А.С. встал на колени, двумя руками взялся за поясок и принялся зубами развязывать узлы…
На этом терпение мое лопнуло, и я ушел на свое крыльцо — «думать про обезьян». А самое поразительное в этой истории то, что все это происходило ранним-ранним утром.
…И все же, как бы далеко в прошлое я себя ни посылал, настоящее манило к себе больше — что дальше? Как это произойдет сегодня? Что он скажет потом?
Извините, но я снова ушел к ним.
А.С. в это время, опустив голову, стоял возле стены. Он был замотан в простыню, из-под которой как-то неестественно «выглядывали» пальцы рук, придерживающие кончики этой самой простыни у него на плечах (но зато еле заметная тень за спиной была с эполетами).
