— Про ту, которую я в твоей яме закопала на счастье, которую двадцать шесть лет назад папка прибил к двери. За которой в двенадцать часов ночи я ходила к маме на квартиру. Понимаешь?
— Понимаю, только не реви, пожалуйста. — Он приподнял свое свободное плечо, повернул голову и поцеловал Лизу. — Спасибо.
— Пожалуйста. Не знаю, за что. Я не реву. Не дождетесь, — ответила она.
— Ну и хорошо, — сказал он и через длинную паузу добавил: — Будем спать или про подкову рассказать?
— Сказку, что ли?
— Сон.
— Только что сочинил?
— Нет. Он приснился мне лет десять назад.
— Тоже в критические дни?
— Или я рассказываю — ты молчишь, или я молчу — а ты спишь.
— Слишком много «или», я молчу — рассказывай.
— Снится мне сон, — очень серьезно начал Александр Сергеевич.
Лиза «хмыкнула» ему в плечо: «Извини. Просто смешно. У тебя такой серьезный голос — как будто, в самом деле, профессор на кафедре. Извини. Больше не буду. В тебя, наверное, студентки влюбляются, да?»
— Спокойно ночи.
— Гяга, дорогой, прости, пожалуйста. Я больше не буду. Я буду молчать, как мышка.
Он очень долго молчал. Мне даже показалось, что они оба уснули. Прошло минут двадцать. Он несколько раз кашлянул и спросил:
— Спишь?
— Нет. Молчу и слушаю.
— Бегу и падаю, — неизвестно к чему сказал Александр Сергеевич.
Лиза молчала.
— Молодец. Спасибо. Снится мне сон… Как будто я на войне… Не на такой войне, как сейчас, а на большой, на которой кричали: «За Родину! За Сталина!». И бегу я по какой-то дороге, которая обстреливается со всех сторон. Падаю, встаю, опять бегу. Опять падаю — и ударяюсь локтем о какую-то железяку. Смотрю — огромная подкова в пыли, с цепью. Подкова тяжелая, раза в три тяжелее настоящей, и надпись на ней: «Кто найдет эту подкову — станет самый счастливый. Только сила сей подковы до тех пор, пока она у тебя висит на шее, а в нее стучится сердце». А что делать — жить хочется ужасно, взял эту подкову и, не задумываясь, нацепил на шею. Вдруг стало тихо — кончилась война, птички запели, запахи появились… Где-то далеко, на опушке леса, окошко зажглось. Иду по полю на огонек. Прихожу к избушке, стучу в окно — выходит молодая женщина, лет тридцати пяти, красивая до умопомрачения. Берет меня за руку, молча, ведет в горницу — большой стол, белая скатерть, крынка молока на столе — сказка. Автомат — на гвоздь, гимнастерку — на гвоздь, сажусь за стол — и начинаю засыпать, от счастья… Она снова берет меня за руку, ведет в баню, хлещет веником — опять счастье. Только сама почему-то не раздевается, в белой рубашке, а рубашка не мокнет, но все равно — счастье…
Потом мы идем в спальню. Белые простыни, пуховые подушки, деревянный конь в углу — скрип-скрип, войны нет — счастье. Ложимся, она молчит, я молчу, не двигаемся, тишина. И дернул меня черт руку к ее груди протянуть…
— И что? Там тоже — счастье? — Лиза нарушила молчание.
— А там, солнце мое, такая же подкова на цепочке, как и у меня, — ответил Александр Сергеевич.
— Ну вот, — выдохнула она. — Какая-то грустная сказочка про счастье.
— Это не сказка, а сон, — поправил ее Александр Сергеевич.
— Да-а, Дорогой Гяга, кем же ты все-таки работал, если тебе такие остросюжетные сказочки снятся?
— Это все, что ты можешь сказать? — ответил он вопросом на вопрос.
— Нет, не все. Я хочу сказать, что эта сказка, или, извините, сон, — очень неправильная.
— Почему?
— Потому что. Может быть, я, конечно, совсем дура, но если бы сказочка твоя была правильной — ты бы эту вторую подкову нашел еще в бане, тем более, если с войны пришел.
— Лиза, это же сон, который нельзя изменить, его можно только увидеть, — стал оправдываться «Дорогой Гяга».
— Значит, солдат был неправильный. — Елизавета «выпорхнула» из-под одеяла, убежала на кухню, быстро надела свой сарафанчик и так же быстро вернулась. — Вставай, солдат.
— Не понял, что случилось? — Он медленно сел.
— Да вставай же ты! — Она взяла его за руку и почти стянула с кровати. — Пошли, шевелись.
— Утром. Босиком. Как на расстрел, — огрызнулся Александр Сергеевич. — Куда идти?
— В баню, — ответила Елизавета, — точнее, на то место, где она будет построена через десять дней. Извините — уже через девять.
Через минуту они были возле траншеи, которую вчера рыл А.С. Елизавета «торжественно вручила» ему лопату.
— Вот здесь рой, — сказала она и показала пальчиком, где нужно рыть.
Александр Сергеевич послушно залез в траншею, зачем-то оглянулся на Лизу, как будто она могла выстрелить, и стал копать.
Он очень быстро нашел подкову, постучал ею по лопате и поднял руку вверх:
— Есть!
— Ну вот, подкову нашел, теперь долго будешь счастливый, Дорогой Гяга, — сказала Лиза. Голос ее дрожал, как будто вот-вот она должна была заплакать.
В это время возле забора появилась Зинка.
— Доброе утро, молодые люди! — крикнула она так громко, как будто проезжала мимо в поезде.
Александр Сергеевич и Лиза коротко переглянулись и повернули головы на голос.
