Слёзы выступают на глазах, но не понятно, от чего, – от желания плакать или от безудержной ярости. Я уже не замечаю, как глубоко ногти впились в щёку.
– Он…он плевал на чужую и собственную жизни ради куклы для ритуала?!
– Он был одержим идеей воскрешения, а чтобы временной разлом не упрятал тебя в Мир Мёртвых, нужно принести кого-то в жертву. Кого-то, связанного магическими узами и достаточно сильного, чтобы не умереть от боли. Обратить в своего раба можно лишь мёртвого или полумёртвого верно? Только тогда магия способна подавить человеческую силу воли. Удобный случай мог больше не представиться, – внезапно Лика толкает меня в плечо. Тело содрогается, будто она воткнула в меня тысячу игл. – Да не реви ты, глупая. Парень жив, они с той девочкой-припевочкой обожают друг друга, разве это не счастье? – я усмехаюсь, да так неожиданно для самой себя, что этот шаркающий звук смешивается со всхлипом.
– Чёрт побери…я же обещала быть сильной, – прижав запястья к глазам, стараюсь выровнять дыхание. Кожа покрывается мурашками от одного упоминания этого имени в мыслях.
Ненавижу его морозное дыхание, ненавижу тот неповторимый запах цитруса, ненавижу его тёплую улыбку и ласковый смех, ненавижу его крепкие объятия, ненавижу всё его огромное тело, ненавижу всё его существо. На кой чёрт природа вообще дала возможность сильным девушкам влюбляться в сумасшедших эгоистов?!
– Если ты, пережившая всё это, до сих пор не захлебнулась в слезах, то я не знаю, кого можно назвать сильным.
– С чего это ты стала такой доброй? – я смотрю на её по-прежнему каменное лицо, багровея от злости и тоски. Грудь вздымается всё тяжелее с каждой секундной, слёзы так и норовят вылиться наружу, а ярость сковывает глотку железными тисками.
– Мужики – козлы. Не люблю, когда они парят девушкам мозги. Да и труп жалко стало, – Лика выгибает спину и лениво зевает. Теперь понятно, откуда у неё столько энергии для фильмов: сейчас девушка – полная противоположность режиссёру на площадке. – Ну а если честно, услышала недавно, как отчаянно ты пытала Люмьер в поисках меня и ребят, – я не успеваю повернуться навстречу смеющемуся взгляду, как Лика уже начинает удаляться. – Не обожги своего принца, принцесса.
Аромат цитруса и хвои, щекочущий лёгкие. Холодная мраморная кожа, покрывающаяся мурашками от прикосновений. Довольная ухмылка и серебряные глаза, будто линзы маяка. Тот, благодаря кому я жива, тот, кто спасал мою жизнь, тот, кто подарил мне первый поцелуй. Я ненавижу его и не понимаю его мыслей. Но я бы смирилась с этой участью…страдай одна.
– Я хочу, чтобы Фриц и Аника были счастливы…я не хочу никого убивать…я достаточно убила тогда… – пальцы отказываются разжиматься, я чувствую, как железо плавится в ладонях. И хочу, чтобы на месте ограды оказался тот, кто стоит рядом. – Смертные ничтожны, но они не заслуживают участи жертв ведьмаков. У вас ничего не получится, – я поворачиваюсь и смотрю в бесстыжие глаза с подрагивающей на губах ухмылкой. Слёзы уже давно слизал ветер, мысли обострились от одного его запаха. – Зачем ты воскресил меня? Зачем ты воскресил меня
– На этот вопрос лучше ответить Фрицу, – Даррен улыбается своей фирменной многогранной улыбкой.
– П-О-Ч-Е-М-У?! Святые ёжики, мне хоть кто-нибудь здесь скажет что-нибудь конкретное?! – разъярённая, как офисный планктон с утра пораньше, я бью кулаками в широкую грудь.
Потом в шею, в голову, в лицо, в плечи и ключицу. По крайней мере, надеюсь, что успела врезать принцу до того, как оказалась в плену его рук и умопомрачительного запаха.
Он молча обнимает меня, прижав к груди настолько сильно, что едва удаётся дышать. Одна ладонь скомкала ткань платья на талии, а вторая взъерошила волосы на затылке.
– Я тебя ненавижу. Ты чудовище, врун, эгоист, бабник. Бездушный гад, – кричу в его тёплую толстовку, пока он кутает меня в надетую поверх куртку. – Козёл.
– Фриц обычно куда скупее в выражениях, продолжай…
Я лезу из кожи вон, стараясь передать словами всю ту боль, что скопилась в груди, а этот дьявол целует мой висок и смеётся прямо в ухо. Своим непростительно красивым смехом.
– Заткнись! – я поднимаю голову и, злобно фыркнув, тяну его щёки в обе стороны. – Хватит использовать свои уловки, на мне они не прокатывают, смирись! – я тоже должна в это поверить, во имя всего сверхъестественного…
– Уопки? – Даррен улыбается, и его выражение лица пробивает меня на безудержный смех. Ладони соскальзывают на ледяную шею. – Какие могут быть уловки у обыкновенного
Наши глаза встречаются. Слишком красивые и сверкающие для человеческих. Но если мы не будем отрывать взгляда друг от друга, то вполне сойдём за смертную пару, да?
– Я даже снял костюм и оделся, как среднестатистический «модный парень». Это же сейчас девушкам нравится? Ничего не путаю?
