— Олежка, поезжай и работай. Ты же не в чистом поле меня бросаешь. Юра обещал, что никого чужого не подпустит ко мне. А мне здесь даже нравится. Комната симпатичная. Цветы замечательные. И заяц вот этот хороший. Это оказывается, мой заяц, мы с ним знакомы…
— Как-то это всё на тебя не похоже, — подозрительно сказал Олег. — Я шёл сюда и думал, как буду уговаривать тебя быть умницей.
— Зачем меня уговаривать? Я хочу, чтобы ты дождался свою дочку. Я же тебе обещала, что постараюсь! Поэтому иди спокойно. Только вечером принеси что-нибудь вкусненькое, ладно? Готовить не надо, на вынос возьми что-нибудь, ты же знаешь, что я люблю. А то от здешней еды меня тоска берёт.
— Я приготовлю, это не долго, — проговорил Олег и провёл рукой по моим волосам. — Так хочется схватить тебя и стиснуть покрепче, но страшно теперь. Помять боюсь. Я ж такой стал медведь неловкий…
— А я не боюсь. Только не тебя.
Олег обнял меня так осторожно, будто я была из папиросной бумаги.
Когда он ушёл, я долго лежала в полной тишине, прислушиваясь к тому, как внутри меня, между лопаток, бьётся и вибрирует что-то инородное.
Когда в комнату неожиданно вошёл сын, я от радости даже сказать ничего не смогла, просто протянула к нему руку.
— Привет, мам! — он придвинул Юркино кресло поближе, сел и взял меня за руку. — Ну как твои дела?
— Да так себе, Лерка, — усмехнулась я. — Говорят, цела… Ты куда пропал? Папа не знал, где ты, сказал, что ты закрылся. Я забеспокоилась.
— Да никуда я не пропал, — поморщился Лерка. — На ферме торчал, где мне ещё быть. Просто лежал в своей комнате, сил ни на что не было. Смотрел, что тут происходит. Боялся за тебя вместе со всеми.
— Всё, сын, можно не бояться.
— Я знаю. Я с твоим врачом связь держу.
Он как-то серьёзно и отстранённо посмотрел на меня, потом вдруг встал, откинул одеяло в ногах, пощупал и покачал матрас.
— Угу, — удовлетворённо кивнул Лерка. — Хороший матрас, правильный. А вот подушку надо другую, у этой валик слишком высокий для тебя. Я скажу сейчас, пусть принесут.
— Да ну, какая разница? Не надо!
— Разница есть, — строго сказал сын и снова сел в кресло. — Особенно для тебя и особенно сейчас.
Я смотрела на него, и мне виделось в нём что-то новое, немного чужое. Он выглядел совсем уж взрослым и очень-очень усталым.
— Лерка, ты сам-то как?
— Да никак, — немного раздражённо отозвался он. — Давай, мам, обо мне не будем, хорошо? Я потому и ушёл, чтобы ко мне с этим вопросом не лезли.
— Ладно, не будем, — согласилась я. — Лерка, а ты можешь меня почитать?
— Зачем? — удивился он.
— Я хочу, чтобы ты меня проверил. Как следует, поглубже.
— Но зачем?
— Я чувствую что-то внутри, оно мне мешает.
Лерка тяжело вздохнул:
— А почему я?
— А кто? Зачем я буду искать неизвестно кого, когда у меня есть ты? В чём дело? Ты не хочешь?
— Мама, — Лерка облизнул губы и отвёл взгляд. — Я не подхожу для этого.
— Лера, ты стал очень сильным в последнее время, просто на глазах. Видимо, потому что в кольце побывал. И ты мой сын. Как же ты не подходишь?!
— Да не в силе дело, — возразил он. — Я плохо умею всё это. Буду опять, как слон в посудной лавке.
— Да что за ерунду ты несёшь?
— Это не ерунда! Мам, я же тебя чуть не убил там, когда блоки снимал! — отчаянно пробормотал он. — Не так сильно ты ушиблась, сколько я тебя покалечил.
— Нет, сын, ты ошибаешься! Это всегда очень тяжело для объекта. Меня Май тоже наизнанку вывернул, а он виртуоз…
— Да нет, мам, не сравнивай! Я же видел, что пытался сделать, и что получалось! Я довольно сильно тебя повредил.
— Лерка, ты сделал всё, как надо. Быстро и чётко. Если бы не ты, я бы сейчас не здесь лежала, а в норвежской тюремной больнице…
— Ну да, — кисло усмехнулся сын. — Вот только это мне и в оправдание.
— Так ты мне поможешь?
— Хорошо, — неохотно согласился он. — Я попробую. Полежи спокойно.
Я вытянулась под одеялом и закрыла глаза. Леркин ветер был горьким, сухим и прохладным. Он гулял по моим закоулкам, долго и неторопливо.
— Ничего страшного у тебя я не увидел, — сказал, наконец, Лерка. — Стоит датчик, всего один, нить тонкая, узелок совсем маленький.
— Чей датчик?
— Извекова, конечно. Чей же ещё?
— Маленький, говоришь? А почему же я его чувствую так, будто у меня между лопаток осиновый кол ворочается?
— Видимо, дело не в датчике, а в том, что после того, как ты снова побывала в кольце, у тебя острота восприятия ещё выросла. У тебя и так на любое внешнее раздражение сразу же реакция, а тут раздражение внутреннее, и ты его слишком тонко чувствуешь… — Лерка неопределённо повёл плечами. — Видимо, так кольцо на нас действует. А ты там ещё и дважды была. И ещё, может быть, имеет значение твоё отношение к источнику датчика.
— Про кольцо ты, похоже, прав. А твой отец… Какое же у меня к нему отношение, по-твоему?
— Откуда я знаю? — буркнул Лерка. — Но не такое, на какое он рассчитывал. В этом всё дело. И теперь тебе стыдно. И страшно.
— Это так заметно?
Лерка тяжело вздохнул:
— Ну, не всем, видимо. Мне заметно. Раньше, до нынешней истории в кольце, тебе было больно. Всегда, везде был такой фон, очень сильный. А теперь тебе стыдно и страшно.
