– Теперь-то твои камни эти, минералы, кому нужны? Чего ты их целый день перебираешь? Разве можно вот так, всю жизнь перебирать и разговаривать с этими безжизненными кусками природы? Ведь люди должны что-то сделать в этой жизни, воспитать детей, внуков, подарить кому-то любовь, пожертвовать чем-то в своей жизни ради других. А ты что сделал, Королёв? Чем ты пожертвовал? Ты всю жизнь думал только о себе, только о своих увлечениях! Вот и остался со своими камнями, один, никому не нужен!
Алексей пытался не соглашаться, но Элеонора давила на него всем своим успешным видом, жизненным опытом и интуицией, и в конце разговора решительным жестом бросала на тумбочку пачку денег с требованиями купить продукты и заплатить за квартиру. К вечеру от этой толстой пачки оставалось уже несколько купюр, – дочки понимали, что отец не притронется к этим деньгам, но и обратно возвращать матери не станет, они пользовались случаем что-то прикупить себе из обновок.
Алексей в такие дни даже не отвечал Элеоноре на её вопросительные возгласы, лишь устало пожимал плечами и пытался шутить, – он понимал, что все чувства, которые когда-то были между ними, оторваны, разорваны и выброшены вон. Теперь, когда Алексей остался дома, без работы и средств к существованию, Элеонора впервые почувствовала себя свободной и независимой, – это было то чувство, которое ей было так необходимо ещё в молодости, – но тогда она зависела от условий и зарплаты Алексея. Теперь же она не зависела ни от кого, – зарабатывала прилично, могла позволить себе оплачивать собственную кооперативную квартиру, новую машину и полностью заботиться о своих дочерях. Она одевала всех троих, оплачивала учебу старшей дочери в университете, репетиторов для дочерей, оплачивала все расходы по содержанию семьи.
Алексей в эти годы как-то быстро сник и потерял интерес ко всему, что его окружало, хотя по-прежнему много шутил и острил, – но шутки его уже не вызывали смеха у дочек, – они все были заняты своими делами и с отцом в одной квартире виделись редко.
Он каждый день исправлял списки своей коллекции, делал выписки из научных журналов, читал книги и энциклопедии. Дома уже привыкли к тому, что он никуда не уезжал, и жили так, будто его и не было дома.
В эти годы отец уже не был так близок и так нужен дочерям, как раньше – как-то постепенно все потеряли к нему интерес. На работу он не выходил – его никуда не брали, а в грузчики и менеджеры он сам идти не хотел. Он был кандидатом наук и верил, что придёт время, когда его коллекция станет нужной кому-то. Но время шло, работы не было, а дочки тем временем выросли, и по вечерам в квартиру стали захаживать молодые парни, которые часто засиживались допоздна, пили чай с тортами на кухне, рассказывали анекдоты и громко смотрели телевизор. Выходить на кухню в это время Алексей Германович не хотел, – он боялся стеснить молодых, и долго сидел у себя в комнате с книгами под полутёмной лампой, не найдя возможности налить себе чаю.
Дома начались скандалы.
Никто в семье никак не мог привыкнуть, что в квартире как будто стало на одного жильца больше, – ведь он всегда приезжал и уезжал, а тут он остался! И так надолго! Постепенно чувства привязанности к отцу сменились каким-то другими чувствами, дочери не могли найти общий язык с отцом, ссоры вспыхивали буквально из-за мелочей.
6.
Когда Галине исполнилось двадцать пять, она торжественно объявила о том, что собирается выйти замуж и хочет занять отдельную комнату. Она долго объясняла отцу, что хочет жить не в маленькой комнате, а в большой, где размещался он, со своими книгами и коллекцией минералов, она предполагала, что её семья может в скором времени вырасти, поэтому ей была нужна большая комната.
Отец слушал её спокойно, понимал или пытался сделать вид, что понимает. Галечка, Галусик, Галчонок, – это милое создание, которое, кажется, совсем недавно он носил на руках, для которого бегал по утрам за молоком, убаюкивал тихими песнями в детской кроватке, – стояла перед ним, заломив руки и твердым голосом говорила об одном и том же. Не просто говорила, не просто просила, – она требовала. Строгим и спокойным голосом. От этого галиного голоса у отца шли мурашки по телу, – такой неродной, неласковой, чужой он ещё ни разу не видел свою взрослую дочь.
На его вопрос, куда ему девать свою коллекцию, Галя вдруг рассмеялась:
– Опомнись, папа! – говорила она. – Твоя коллекция уже никому не нужна, ты сам нам говорил об этом много раз. Зачем тебе нужно хранить эти камни, если они больше никому не нужны?
Алексей пытался что-то отвечать, приводил аргументы, что ещё не всё в стране продали, и что придут времена, когда наука будет нужна и востребована. Но, говоря это, он и сам не верил, что это будет скоро. А вот что выносить вещи из комнаты придётся уже завтра утром, он чувствовал очень болезненно.
И понимал, что другого пути у него нет.
