Так и ходила она по улицам, разглядывая красивые витрины, товары и разговаривая сама с собой, – она даже забыла раскрыть зонтик, – мелкие капли дождя попадали на куртку, и она не замечала ничего вокруг себя, – диалог внутри неё был таким откровенным…
Темнело, куртка уже стала промокать, мысли окончательно запутались и хотелось только одного, – быстрее под тёплое одеяло, с кружкой чая, с вареньем, с бурчащим где-то телевизором, с окном за шторой…
В вечернем трамвае было свободно, но грязно, сыро и как-то промозгло. Она закуталась сильнее в куртку, которая уже отдавала влажностью, натянула шапку на глаза и пыталась заснуть. Сумка, мокрый зонтик, – всё это путалось в руках, руки дрожали… мысли в голове никак не могли успокоиться, и кажется, что они тоже дрожали вместе с руками. Успокаивало только одно, – монотонное вздрагивание трамвая на стыках рельсов, сухой металлический скрежет и этот унылый, серый, мокрый вечер в едущем куда-то далеко, трамвае.
Трамвай ехал, чуть подпрыгивая на поворотах, Маша тряслась вместе с ним, обнимая сумку с мокрым зонтом и спала. Ей не снилось ничего. Лишь только издалека махнуло какой-то сонной историей, как кто-то очень аккуратно потянул её за локоть:
– Девушка, мы приехали. Конечная. Дальше только депо.
Маша стряхнула с себя усталость и сон, и, как могла увереннее, произнесла:
– В депо не надо. Сейчас. Момент. Хр-хм-хр. Ой, – открыв глаза, она увидела Чудика, того самого водителя трамвая, который стоял перед ней в смешных штанах и каком-то сером ватнике. Но самым смешным предметом его «туалета» была шапка, – она была какая-то вывернутая наизнанку, надета была неправильно – «сбоку набок» и при этом съехала на уши. Маша не могла сдержать смех, видя этого трамвайного юношу, она прижала рот ладонью, но смех был, видимо, попыткой выдавить из себя сегодняшнюю тихую истерику.
– Какой вы…. смешной, – попыталась улыбнуться она. – Спасибо. Она выпорхнула из трамвая, добежав до вокзальной площади, и чтобы не замёрзнуть окончательно, взяла такси до самого дома.
Дрожащими руками она пыталась вставить ключ в холодный замок, а в голове билась только одна мысль «Подари жизнь. Кому? Как?» В тёплой ванне, под шум воды из крана, она продолжала разговаривать сама с собой. Но вопросов было явно больше, чем ответов:
– Как же можно подарить жизнь? Ведь жизнь нельзя подарить? Жизнь даёт только Бог. Как же я могу подарить жизнь, если её дает Бог? – Как? Как? Ну, ведь рождение ребёнка – и есть подарок жизни! Да, я могу ему – ребёнку! – подарить жизнь!
– Но как я могу? Я не могу родить!
– Почему ты не можешь родить?
– Потому что у ребенка нет отца!
– Ну и что, что нет отца?
– У тебя нет денег ни на что! Ты никто! Ты не можешь! Ты не будешь! Весь курс будет смеяться!
– Да что они знают о детях! Разве ОНИ могут подарить жизнь!
– А что же ты так плохо обо всех?
Настало время вылезать из ванной, – Мария вылезла, кутаясь в два полотенца, включила телевизор, залезла под одеяло и только тут, – началось расслабление её дрожащего тела, только теперь приятные тёплые слова снова вернулись в голову, и эта сладкая, нежная фраза «подари жизнь» стала приятнее, теплее, нежнее… Она засыпала под телевизионные новости из горячих точек, ей становилось всё теплее, теплее, жарче, жарче…
6.
Утро вторника было чуть посуше. Дождь, этот вечный виновник всего неприятного, видимо прошёл, но облачность ещё висела тёмным, свинцовым горизонтом, было влажно и сыро, – но это там, на улице.
А тут, в машиной квартире было сухо, уютно и тепло. Вчерашний телевизор снова что-то бурчал о событиях в мире, но сегодняшнее настроение почему-то Мария отличала от вчерашнего. Вчера ей действительно было плохо, после посещения медицинского центра, а сегодня, когда она решила по крайней мере – ТУДА больше не ходить, ей стало лучше, хотя вопросов стало больше.
Она понимала, что нужно искать другого врача, но теперь, после первого посещения подобного заведения ей стало реально страшно.
Раньше она с лёгкостью произносила это слово «аборт». Ну, неприятное слово, ну, бывает. Ей казалось, издалека – так, что это всё-равно что клавиша «Escape» на компьютерной клавиатуре, – сделал что-то, оказалось – не то. Ну, и нажал, отменил предыдущее действие. Ну, конечно, не так красиво, может быть, совсем не очень красиво, и, наверное, очень больно и неприятно.
Но… ну, бывает. Теперь же она пугалась этого слова, теперь это слово в ней самой сильно противостояло другим словам, тем словам, которые она прочитала на плакате: «Подари жизнь». Ей казалось, что это настолько разные слова, что их никак нельзя даже держать в одной голове!
Выпив кофе и поразмыслив ещё, она всё-таки решила опять позвонить Лене, чтобы попросить её о каком-то другом докторе, враче, медицинском центре… ей нужно было что-то другое, более спокойное. Более уверенное. Более безопасное.
Лена ответила сразу и защебетала, словно ждала звонка:
– Ну, что подруга, всё нормально?
