– Мама, я хотела попросить тебя о помощи. Ты знаешь, я никогда не просила, а тут…
– Тебе нужны деньги? Что случилось?
– Нет…. – Маша медлила, – мам, сначала случилось…, а уже потом мне понадобились деньги. – Я в положении.
Глаза мамы открылись широко, ещё шире, она приоткрыла рот, и в каком-то оцепенелом ужасе смотрела на дочь.
– Мам, что? Что ты так удивляешься? Мам? – Маша пыталась вывести маму из состояния крайнего удивления. – Ну, мам, ну, прости… – Маша пересела ближе к матери, и не выдерживая её взгляда, бросилась к ней в объятия; мама приняла дочь, обняла её, но глаза словно не верили сказанным словам, – такое было в них удивление.
– Маша…. Дочка… когда же это?… как же это?
– Мам. Тебе тоже было двадцать лет, ты же тоже влюблялась?
– Да, я влюблялась… но… – мама запнулась, не зная с чего начать рассказ о своей собственной бурной молодости. – Но мы… мы… Нет, Мария, это невыносимо. Кто отец ребёнка? Что он собирается делать? Что вы собираетесь делать? – мама нажимала на слово «вы».
– Мам, он уехал. И возможно, не вернётся.
– Маша, ты меня сегодня пугаешь. Что значит уехал? Это… прости, я не поняла, это что… незапланированный ребёнок? Маша…. – её губы затряслись, руки судорожно обхватили дочь, – как же это… Маша? Мы тебя так любили… так переживали за тебя…
– Вот, – Маше нечего было ответить, кроме этого краткого «вот».
– И что ты теперь собираешься делать?
– Мам. Я к тебе и приехала, чтобы посоветоваться. Я не знаю.
– Мария, ты взрослый человек, ты… женщина уже взрослая, ты…. – она запнулась, не зная, что сказать… – с такими советами ко мне? Что я могу тебе посоветовать? Если у тебя нет мужчины, который разделит с тобой радость и трудности рождения ребёнка, – я не знаю, как ты одна это перенесёшь, как ты будешь рожать; ну – рожать, это ещё ладно, как ты будешь дальше жить… с этим? Как ты будешь жить? У тебя же нет ни специальности, ни работы, ни нормального собственного угла… это всё… что снимает твой отец, это всё не квартира, это гадюшник какой-то… Нужно, чтобы отец всё-таки купил тебе квартиру, чтобы у тебя был муж, чтобы у мужа была работа, – Мария, так живут все, так живет каждый…, а ты… ты собираешься в двадцать лет садиться дома и становиться молодой матерью? Ну… – она вздохнула глубоко… – ну ты меня сегодня просто…. так, где моя валерьянка? – Она встала, ища по полкам стенного шкафа коробочки с лекарствами. – Ну, Маша…. Ну… пффф.
Мария поняла, что кроме вздохов и охов, она не получит сегодня от матери ни советов, ни помощи. «Да и как она может что-то решать за меня, – подсказывал внутренний голос. – Решать придётся самой».
– Мама, я поеду. Мне нужно ещё к семинару подготовиться.
– Сейчас, подожди, я лекарства приму.
Мария молча вышла в коридор, накинула куртку и вышла, тихонько закрыв за собой дверь. Ничего, ничего не помогало ей принять какое-то решение, ни особая «внимательная» забота отца, ни «вздохи» и причитания матери, ни советы подруг, ни-че-го. Выйдя на лестничную клетку элитного дома, отделанную красным мрамором, и спускаясь вниз по белой лестнице, Мария пыталась понять: для кого это всё, – эти белые ступени лестницы, эта яркая красочная облицовка, эти серебристые скоростные лифты, эта элитность, – словно засахаренная клюква с горьким привкусом, зачем это всё, если здесь живут люди не способные просто сочувствовать, переживать, если за этими бронированными дверями нет любви и счастья?
Она села на подоконник и посмотрела во двор. Свежий, красочный двор с импортными горками и яркими детскими площадками был пуст, – сбоку, на скамейке, как обычно бывает в таких случаях, присели с бутылкой трое мужчин в грязно-серых пальто.
«Почему в этих дворах нет детей? Может они просто в школе? Может просто ещё дом не сдан до конца?» – Марии хотелось услышать вокруг себя детский смех, хотелось до глубины души почувствовать себя среди детей, хотелось окружить себя детьми, чтобы оттолкнуться навсегда от того страшного центра, от того неприятного, но необходимого события, которое она планировала. Которое за неё планировали… Ей хотелось почувствовать, как эти маленькие детские губки выговаривают первые слова, как держат мамину руку, сжимая её своей маленькой ручкой, ей словно хотелось как-то снова влиться в то детство, которое она уже давно забыла.
Не получалось!
8.
Рыжая, местами ярко-золотая осень уже растаяла в серости и холодности поздних октябрьских дней, а жёлтые, красные и ярко-рыжие листья уже давно пожухли и превратились в мусор на углах тротуаров, лужи высохли и подмерзли, ветер нёс капли влаги и не было в природе места, за которое можно было бы зацепиться, чтобы вздохнуть в ожидании чего-то свежего, теплого и солнечного.
Даже Новый год, приближающийся неумолимо, не успокаивал и не приносил положительных эмоций, как когда-то в детстве. «Деду Морозу осталось только письмо написать», – улыбнулась Мария, не зная куда спрятать своё уныние и нервозность.
