– Нет, Лена, не нормально. Я вчера была там. Слушай, я так не могу – меня всю трясло, как только я туда вошла. Это что-то… Я вчера весь вечер была в истерическом состоянии.
– Хм, ты даёшь… Все там были, у меня знакомая несколько раз там аборт делала, и ничего.
– Ничего… А я дрожала, как осиновый лист, пока домой не вернулась.
– Надо было сразу к Сергей Сергеичу идти, а не сидеть там и думать. Понимаешь, тут не надо долго думать, позвонила, пришла, сдала анализы и – вперёд. И сразу всё сделают. Ты ему звонила?
– Его не было, мне только сказали, как добраться. Ну я добралась… а там…
– Подруга, если ты такая впечатлительная, тогда рожай… – Елена рассмеялась звонким, приятным смехом.
– Рожай. А учёба, а работа, а этот…отец ребёнка… Да что ты, – она махнула рукой.
– Ну вот. Поэтому набирай телефон снова и дуй к самому доктору сразу. И не тормози, до десятой недели надо всё успеть. Потом, сама знаешь… Ну пока.
В голове у Марии было ещё несколько спасительных, как ей казалось, разумных мыслей – нужно было всё-таки поговорить с мамой, и ещё… Она боялась этой мысли, но всё-же берегла её напоследок, – нужно было подождать.
Может, всё-таки Андрей… Может, приедет…
Может, он как-то поменяет отношение к этому…
Ей нравился Андрей, очень нравился, – этот сильный, мощный молодой мужчина, на три-четыре года старше неё, с крепким мускулистым телом, уверенной речью, сильными надеждами и далёкими мечтами, – он вполне подходил на место Машиного жениха. Но как только она произносила это слово «жених» про себя, – ей опять становилось плохо, мысли запутывались, ей становилось жалко себя, и на Андрея вдруг вываливалось всё, что она напереживала в себе за эти дни. Именно его она винила в случившемся, именно он был должен быть рядом с нею сейчас, именно он должен был взять на себя все заботы, а может быть, не заботы, а наоборот, – подарить ей любовь, радоваться вместе с ней, быть счастливым вместе с ней… Да, она почему-то смотрела на ситуацию лишь через пелену «случившегося», а ведь другие, – думала она, – радуются этому событию, отмечают его, рассказывают всем и ждут… ждут появления на свет долгожданного ребёнка.
Когда она думала так, её снова пробирала дрожь. В голове оставалось лишь слово «долгожданного». Да! Вот главное слово, вот ключевой момент, – кричало внутри неё! Ребёнок должен быть долгожданным, значит, его нужно хотеть, его нужно ждать, ждать долго, долго-долго… Тогда это становиться событием, становится радостным событием. Долгожданным. А тут… Она опять укоряла себя, что вот так, просто так, неожиданно, становится матерью нельзя. Ведь она ещё не готова. Не готова!
А как нужно быть готовой, она не знала.
7.
На следующий день, в среду, несмотря на совершенно не изменившуюся и уже ставшую привычной мрачную, слезливую погоду, Маша решила доехать в гости к матери, чтобы возможно как-то раскачать своё решение и довести дело до конца. «Или туда, или сюда, но нужно срочно решать что-то», – думала Маша, спускаясь в метро.
Внутренний голос не отпускал. Он в последние дни стал таким требовательным, таким настырным, что не было сил спорить с ним:
– А что можно решать? Нужно делать аборт! – Внутренний голос называл вещи своими именами.
– Зачем аборт? Нужно найти деньги, нормально рожать, и всё устроится! – продолжал другой голос.
– Где ты найдёшь деньги? Как ты будешь жить с ребёнком? Кто тебя потом возьмёт замуж?
Гул подъехавшего поезда метро заглушал все голоса разом. Она влилась в поток пассажиров, который внёс её в глубину вагона, приклеил к стенке и зажал с двух сторон тёплыми, мягкими куртками.
Мама встретила Машу не очень радостно, – она была расстроена: её новый гражданский муж опять улетел на неделю в командировку, оставив её в обществе домработницы, машинок, выжималок, стиралок, печек, обогревателей и очистителей воздуха, – её новая квартира была набита электроникой, которая готовила, стирала, убиралась, – словом, непонятно даже, что делала в таком доме домработница.
Эдуард Павлович работал с утра до ночи, в том числе и в выходные, и это сильно расстраивало маму, она очень хотела по выходным куда-то ездить, – на выставки, в галереи, бывать в театрах, музеях, – она всю жизнь мечтала жить хорошо, красиво, мечтала о больших возможностях, и связав свою жизнь с Эдуардом, она получила доступ к этим многочисленным возможностям, но не получила его самого – он всего себя отдавал работе. А одной пользоваться всеми возможностями она не хотела, не умела и не могла. Проживая среди всего этого электронно-хозяйственного инвентаря, мама пугалась этих чужих звуков, и успокаивалась только в обществе своего кота Шермана, который прыгал к ней на колени и прижимался к ней каждый раз, когда в доме включался очередной жужжащий прибор.
Мама накормила дочку вкусным пловом, который приготовила ещё утром, напоила вкусным земляничным чаем и затем, устроившись на диване, долго расспрашивала о жизни. Как дочь ни скрывала свои проблемы, мама всё-же что-то заподозрила. Маша впервые решила открыться матери и рассказать всю правду, – ей очень важно было мнение матери.
