Ползком подобрался к самой окраине леса. Стемнело, в домах горел свет. В деревне было тихо. Напрягая зрение, боец пытался разглядеть людей на улицах. Никого. Возле его дома тоже никого. Что-то не так, подумал Сергеев, меня же ищут, и здесь
И тут он различил возле соседского забора какую-то тень. Сергеев прижал к щеке автомат. Его ждали. Теперь он разглядел фургончик с мигалкой на крыше. Военный грузовик на краю деревни. Автобус, из которого вышел человек в каске и что-то стал говорить в рацию.
Сергеев задумался. Неравный бой, противник имеет численное превосходство. Он пытался вспомнить, что рассказывали на занятиях в Учебке, курс молодого бойца. Но в голове все перемешалось – занятия, какие-то боевики… полная каша. Как прорваться в дом? Боевых навыков Сергеев не имел, на стрельбы их возили всего-то два раза.
Вся округа утопала в тишине, даже собаки не лаяли. Бойцы ОМОН лежали в кустах, ожидая приказа. Но рация молчала, иногда потрескивая. Очень хотелось курить.
Вот от леса отделилась тень. Все напряглись… и вспыхнул прожектор, выхватив из темноты кусок леса, и человека с автоматом. Солдат остановился, подняв вверх руки.
Рация потрескивала… никто ничего… бойцы приготовились…
Прожектор светил прямо на молодого бойца. И вот солдат сделал первый неуверенный шаг, оступился… руки его с автоматом опустились…
Вдруг тишину разрезал одиночный выстрел. Солдат упал. И сразу залаяли собаки.
Рация шипела по-змеиному…
На желтом листе газеты «Труд» была напечатана фотография Брежнева, портрет висел на деревянной стене будки, где скучал дежурный. При виде прапорщика он подавил зевок и вытянулся весь по стойке
Прапорщик открыл скрипучую дверь в тяжелых железных местами ржавых воротах и выпустил меня. Дверь с грохотом захлопнулась за моей спиной, и я услышал шарканье удаляющихся сапог прапорщика, который что-то насвистывал.
Я посмотрел на солнце: такого солнца у меня не было пятнадцать долгих лет. Там, за железными воротами, было небо с солнцем в клетку, иного представить невозможно. Глубоко вдохнув, зашагал я по пыльной дороге…
В здании на станции находился буфет и маленький (мне показалось, что я опять в тюремной камере) зал ожидания. Поезда останавливались редко; в поселке жило тысячи две казахов и несколько сот переселенцев и осевших здесь бывших зеков.
Я купил чай и бутерброд с колбасой; жидкость в мутном стакане напоминала мочу страдающего почками и пахла хозяйственным мылом, к тому же была почти холодная и очень сладкая. Кроме меня и толстой буфетчицы, у которой заплыли и без того узкие глаза, здесь были: старик, дремавший на скамье, старушенция с корзинкой и плешивый пес в углу, который мешал уборщице в грязном сером халате, занятой нежеланием мыть пол.
Проглотив бутерброд, я выпил чай и вышел на залитую солнцем улицу, чтобы покурить. Было уже шесть часов, а полустанок все еще жарился, как яичница на сковородке. Достав мятую пачку «Примы», прикурил сигарету – такую же никчемную, как и моя жизнь.
Где-то там далеко, в Ленинграде моя семья: бывшая жена и сын, родившийся вскоре после суда; могила матери, которая умерла пять лет назад (отец погиб еще в войну, лежит под Смоленском в братской могиле). Но меня никто не ждет, наверное, уже все забыли о моем существовании, может, думают, что умер…
Поезд качало, колеса ритмично стучали о рельсы, отмеряя километр за километром. Уснуть я не мог – отвык ездить в поездах, мне привычнее скрип деревянных нар. Смотрел в окно, где мелькали тени столбов, висели внебе звезды. Глядя через стекло и свое отражение, я понял, что все это для меня чужое, к этому надо привыкать. Это чужое называется свободой…
На противоположной нижней полке спала женщина; она ехала, когда я сел на поезд. Мы не обмолвились ни единым словом, а потом наступила ночь, и она легла спать, не раздеваясь. Я, чтобы не тревожить ее сон, тихонечко спустился с полки и пошел в тамбур курить. Когда вернулся, то сел к окну, чтобы продолжить свое наблюдение за столбами.
– Не можете уснуть? – вдруг спросила моя попутчица, которая, оказалось, не спала.
– Да, – ответил я. – У меня давно такая проблема. Всю жизнь не мог уснуть в поезде.
– Меня Надей зовут, а вас?
– Сергей, – соврал я.
– Вы откуда
– Я просто путешествую, собираю народный фольклор. – Отчасти это была правда, я действительно составлял словарик тюремного жаргона.
– Как, наверное, интересно.
– Интересно, но жутко надоело. Чаще встречаются похожие выражения, отличающиеся только, например, словом, а порой – окончанием или ударением.
– А я, знаете ли, от родственников еду, гостила у них немного. Там у меня муж недалеко… – Она смутилась, опустила глаза. – Он политический…
– Вы, прямо, как жена декабриста.
Она рассмеялась. Мы еще о чем-то болтали, смеялись, не боясь кого-то разбудить, потому что в вагоне никого не было.
