Дети тьмы полностью

— Когда я проломил Грину голову молотком, весь мой сдерживаемый гнев вырвался наружу. Я никогда не чувствовал себя таким умиротворенным.

Я уставился на него.

— Умиротворенным... когда проломил другу голову?

— Он больше не был моим другом, Уилл. Он шагнул за грань. Я не уверен, как это случилось... какие биологические процессы начались. Но, думаю, я получил только каплю. Помедли я хоть немного, и он бы ворвался в мой трейлер и сожрал меня заживо.

— Так что ты его убил, — сказал я. — И тебе сошло это с рук.

Снова хитрый взгляд, будто мы были заговорщиками. У меня от него живот сводило.

— Это было мое первое убийство. Знаешь, как говорят: первый раз не забывается. Но оно лишь... разожгло мой аппетит. — Он кивнул. — Я избавился от тела, и хотя копы немного подоставали меня, но в конце концов поверили. Что он уехал, виня себя за то, что оставил Китча в обвале.

Я не хотел слушать, что дальше, но, только убив Паджетта, мог бы прервать его историю.

Он сказал:

— Я держался около месяца, чтобы не привлекать внимание так скоро после смерти Китча и Грина, но голод стал невыносим.

Я закрыл глаза.

— Я знаю остальное. Не хочу слушать, как ты убивал и ел детей.

Он похлопал по рулю, посмеиваясь.

— Должен сказать тебе, Уилл, ты меня разочаровал. Столько всего интересного, а ты не спрашиваешь.

— Я немного обеспокоен тем, что мама тонет, пока мы говорим. Может, уже поедем?

Он меня проигнорировал.

— Хочешь знать, почему я сбежал? Почему сейчас, а не пять лет назад?

— Мне плевать.

— Ты не умеешь врать, сынок. Я тебе расскажу: я сбежал потому, что монстры снова зашевелились.

От этого слова — монстры — у меня по рукам побежали мурашки.

— Откуда ты...

— Потому что я один из них, Уилл, — сказал он, и его темные глаза заблестели. — Разве ты не видишь? Я не изменился внешне, но приобрел силу и жажду крови, мысли, которые ты называешь злыми, и желание претворять их в жизнь... Я монстр — наполовину.

Я изумленно посмотрел на него.

— Ты правда хочешь вступить с ними в контакт?

Он хмыкнул.

— А ты бы не хотел? До них я был обычным парнем. Сильным, умным, симпатичным и нормальным. Но тот, кто вылез из туннеля, — сказал он, подняв брови, — был второй версией Карла Паджетта.

— Ты был извращенцем с самого начала.

Это его не разозлило.

— У меня были такие мысли. Странности, как бы ты сказал. Я увивался за девчонками младше меня, но не делал ничего такого, за что можно было бы угодить в тюрьму. — Он подмигнул. — Надолго.

— Ты больной ублюдок.

— С твоей точки зрения — да. Но если бы ты побывал в моей шкуре, Уилл, то понял бы, какие у него преимущества. — Он изучал исхлестанное дождем ветровое стекло. — У изменения.

— Или, может, ты просто нашел оправдание для своих поступков.

Он задумчиво потер подбородок.

— Я об этом думал. Но кое-что не сходится. Можно объяснить дела, но не стиль. Не исполнение. — Он хихикнул — жуткий, продирающий до костей звук. — Исполнение. Это забавно до ужаса.

— Не верю ни одному слову, — пробормотал я, хотя и врал. История оказалась слишком страшной, чтобы быть ложью.

— Ничего, — сказал он. — Думаю, мы скоро снова увидим Детей.

Он завел «Хайлендер» и ухмыльнулся мне.

— Скоро я окажусь среди своих.

По коже побежали мурашки, но я размышлял:

— Хочешь сказать, что ты — причина, по которой Дети вышли на поверхность? Что ты их призываешь?

— Попробуй еще раз, малыш. Я, конечно, крут, но не экстрасенс. Нет, я слышал их в голове, они сказали мне, что время, когда они восстанут, приближается. Скоро они будут править этой землей, как прежде.

— Ты совсем обезумел, — сказал я, но, боюсь, мой голос дрожал.

— Это нормально, что ты напуган, Уилл. Это правда. Их потревожили, когда готовились к открытию этого проклятого государственного заповедника. Предварительные раскопки их разбудили. — Он лукаво посмотрел на меня. — Скоро вся эта территория превратится в кровавую баню.

Он мерзко улыбнулся.

— И я в этом поучаствую.

С минуту мы ехали в тишине, потом Паджетт сказал:

— Поскольку детектив из тебя никудышный, я помогу заполнить некоторые пробелы во времени.

— Где Пич? — спросил я.

— Ирония в том, — продолжал он, — что ты получишь определенное представление, если послушаешь. Умеешь слушать?

Я мрачно на него посмотрел, но промолчал. Мне хотелось огрызнуться, но где-то в глубинах разума, там, где еще оставалась логика, я понимал, что он прав. Разве это не ахиллесова пята всех злодеев? Разве высокомерие — не их слабость?

«Пусть Паджетт говорит, — сказал я себе. — Может, я действительно узнаю что-то полезное».

— Я слушаю, — проговорил я.

Паджетт блаженно вздохнул и поежился.

— Бо-о-оже, Уилл. Не могу выразить, как здорово снова дышать чистым воздухом и видеть что-то еще, кроме грязи и ржавчины.

— В тюрьме было настолько грязно?

Он нахмурился.

— Ты даже не представляешь.

Я молча смотрел в окно.

— Вот как все разворачивалось, — сказал он с самодовольной улыбкой. — Ты пошел в лес с этими, типа, крутыми парнями, и я смотрел, как они накинулись на тебя.

Молчать стало трудно. Но я терпел. Ради Пич.