– Ага. Но главное – аэродром строим.
– Ну да?! А мы-то яички из-под курочек собираем.
– Айда покурим, – пригласил Валька.
Старая промысловая избушка. На полке – консервы, спички, сигареты. Ребята лежали на нарах, курили. Мишка, конечно же, потрогал каждую банку. Консервы
– Не густо, – сказал Мишка. – Впятером из моря выйти – на один раз пожрать не хватит.
– А тут до Кармакул недалеко. Мы записку оставили, – объяснил Валька.
Седой блаженствовал, развалившись на нарах. И тут он услышал бульканье. Замер.
Мишка держал в руках пузатую бутылку с красивой заграничной наклейкой – бравый улыбающийся мужик в берете с бокалом в руке. Эту-то бутылку и взболтнул Мишка.
– Скотч виски, – прочитал Мишка.
– Врешь?! – вскочил Седой.
– Какой же склад без спиртного? – улыбнулся Валька.
– Братцы! – заорал Седой.
– Нет, – сказал Валька.
– Да брось ты! – не поверил Седой. – Что мы, в Артеке?
– Валька! – шепнул Мишка.
– Поставь, где взял!
– Валя, да что ты, ей-богу! Мирон, скажи!
– Нет, – твердо повторил Валька. – Я Андрею Ивановичу слово дал.
– Да, может, склад этот никому не пригодится! Братцы!
– Война не завтра кончится. Нет, Седой. Мы в Кармакулах видели двоих. Володька, скажи.
– Англичане. На берег вышли.
– Ну? – тускло спросил Седой.
– Страшное дело.
Седой сел, расстроенный.
…Потом они таскали воду из ручья. Ведра передавали в лодку по цепочке. Плавник уже погрузили. Седой увидел в стороне маленькую пепельную собачонку.
– Шарик! Шарик! – позвал Седой. – Братцы, собака!
– Где?
– Да вон! Вон!
Пепельный комок мелькнул и исчез.
– Да это же песец, – сказал Мирон. – Не узнали?
– Валька, до́ра! Дора идет!
– Это за нами, – сказал Валька.
Из-за мыса вышла большая моторная лодка – дора.
– Тоже склад делали, там, дальше.
Послышался свист. Это Мишка тащил какое-то бревно.
– Уже что-то нашел, – сказал Седой. – Ну и нюх!
Это было не бревно, а старинная ростра – часть форштевня древнего корабля в виде обнаженной женщины.
– В плавнике нашел! – крикнул Мишка.
– Гольфстрим работает.
– Да тут, если поискать…
Дора приближалась к берегу.
Рябухин напился воды. Кивнул на ростру.
– Это вы сохраните. Хорошая вещь для коллекции.
– Я нашел! – похвастался Мишка.
– Молодец! Ну как, Валя?
– Порядок. И дров накололи.
– Мирон, как там на базаре? Яйца не запарились?
– Пока нет. Хлеб кончается.
– Хлеб доставим. Больных нет?
– Да есть у нас один, – Мишка подмигнул Седому. – Все время до трех считает и пена изо рта.
– Кто такой? – спросил Рябухин.
– Да нет, Андрей Иванович, – сказал Мирон. – Врет он все.
– Ребята, вы с ним поосторожней. Это про Жбанкова, – сказал Валька, обращаясь к Рябухину. – Я его знаю. Соседи мы. Нервный он. В семье у него… В общем, на отца пришла похоронка.
– Подумаешь, похоронка, – обиделся Мишка. – И у меня отца убили. И у Федьки. Да у многих. Правильно, Седой?
– Тут дело такое… Мать его замуж выскочила. И башмаков не износив… – загадочно сказал Федя.
– A-a-a…
– Школу бросил. Из дома ушел.
– Мать его хлебом домой заманивала – ни в какую! В сарае у нас жил. На коленях перед ним валялась – хоть тресни! Ну тогда она его электрошнуром – вернулся. Кровать ихнюю сжег и снова ушел.
– Ну да!
– Точно говорю. Соседи.
– Ну, Жбан дает!
– Ладно, ребята, до встречи, – сказал Рябухин.
– До свидания, Андрей Иванович.
Рябухин и ребята из первой бригады прошли в дору. Мирон и Седой еще зачерпнули по ведру воды. Мишка столкнул ростру в воду и повел к лодке. Погрузились. Снялись со дна и пошли – сперва на веслах, потом поставили парус. Дора уходила вдоль берега на север.
Столб-календарь. На нем с десяток зарубок. Ночь. Свищет ветер. По небу летят сырые клочья тумана. Хлещет дождь. Палатка парусит, шевелится, как живая.
Ребята спят. Порывом ветра палатку сорвало с одной стороны, и она распахивается, как расстегнутый плащ. Еще порыв – брезент вздувается, хлопает на ветру и отлетает в сторону.
Дождь плясал по столу, поливал спящих.
Ребята проснулись растерянные, спросонья не понимая, что кричит им Петрович.
Корзины выметает из палатки, как мусор. Ребята вскакивают с топчанов, бегут за корзинами.
Могучий Иван натянул веревки, забил колья. Еще несколько ребят укрыли куском брезента ящики с яйцами.
Наконец палатка установлена, и все забираются под вымокшие одеяла. Жмутся друг к другу. Холодно. Совсем рядом слышен рев прибоя.
Зато какое наступило утро! Небо чистое, море ласковое, солнышко… Мокрая палатка дымится. И камни вокруг, и остатки дров, и деревянная фигура женщины – все исходит теплым парком.
Хрустит и осыпается галька под ногами. Ребята идут на базар. Отчаянно зевают – не выспались. А дежурные по лагерю тем временем отжимают промокшие одеяла, расстилают на воздухе для просушки.
Веревка цеплялась за выступы, сверху летели мелкие камни. Жбанков прижался к стене, переждал и отвязался от веревки. Поблизости он выбрал все яйца. Надо было спускаться пониже.
Набрав полную корзину, Жбанков привязал ее и дернул за веревку – сигнал к подъему. Посмотрел наверх и отпрянул – веревка падала на него.
Жбанков сделал неловкое движение и почувствовал, как под ногами зашевелились камни.
